спирт!» — выдал я и подтянул к себе рюкзак, и достал оттуда фляжку Палыча.
Да, все это время мой рюкзак на системном складе лежал не распакованным! И энергетики Сомова, и блокноты, и все остальное — весь мой НЗ — сохранилось! И да, я припер его с собой на орбиту. Фляжка в моих пальцах издала характерное бульканье, я открутил крышечку, понюхал и закатил глаза. Жесть! Но жесть чистая, аки слеза.
А потом сказал:
— Можно мутить коктейли.
И тут же поймал прищуренный взгляд девушки. Она смотрела на меня задумчиво, а потом щелкнула пальцами:
— Бегемот! «Мастер и Маргарита!» — выдала она. — А? Да? Ну да же!
Господи Боже, я снова в нее влюблялся! Да, она была очень красивой девушкой и самой желанной женщиной, но, во-первых и во-вторых, и в-третьих — Маша всегда оставалась классным человеком. И да, когда мы только познакомились, я в это поверить не мог. Думал — насочинял себе всякого, купился на ножки, глазки, талию, вот это вот все. А потом охреневал всякий раз, когда мы общались дольше, чем полчаса. Она понимала, о чем я говорю! Врубалась, если не с полуслова — то вот так вот, после щелчка пальцами. Когда у двух людей общий бэкграунд, если они слушают и любят одинаковую музыку, читают те же самые книжки и смотрят похожие фильмы и подхватывают фразы друг за другом — это дорого, очень дорого. Может, даже дороже всего на свете.
— Я тебя… — я едва не сказал, что обожаю ее, но заткнулся.
Теперь я не мог говорить это так же просто. Пока я ничего не помнил — было намного легче.
— Что? — спросила Маша, склонив голову.
Знала она или не знала, что я по ней сох все это время? Все эти чертовы пятнадцать лет? С одной стороны — я никогда не грузил ее этой мутью, а с другой — Ларсен кто угодно, но не дура.
— Я тебя приглашаю пить коктейли, короче. Я провел ревизию кухонного блока, так что… У нас будет «Космическая Отвертка», «Орбитальный Сидр», «Марьванна Спешл», «Фантомас» и — «Седьмое Небо!»
— Звучит интригующе! В конце концов — ты ведь парамедик, и мы сможем быстро протрезветь в случае чего, да? Есть, наверное, какие-нибудь укольчики? — все-таки Маша была ответственной девочкой, и мне это тоже нравилось.
— Всенепременно! Но у нас тут три взрослых человека и двести грамм спирта — всерьез опьянеть и не получится, — заверил я. — Значит — доделываю две заплатки, и встречаемся на кухне.
— А Игнат Вячеславович? — спохватилась Ларсен. — Он же дежурит!
— А ему я тоже «отвертки» наболтаю и к пульту принесу. Он не обидится!
— Все, я пошла готовить угощение! — заявила она. — С тебя напитки, с меня — все остальное. Мы будем отмечать промежуточный успех: в конце концов — вы тут и живы, и…
— … И мы встретились, — кивнул я. — Это…
— … это клево несмотря ни на что! — кивнул Ларсен, встала со стола и, слегка коснувшись рукой моего плеча, пошла к выходу.
Я оглянулся, провожая ее фигуру взглядом. А она тоже оглянулась, увидела, что я смотрю — и вдруг расплылась в улыбке. Ну, вот как это понимать? Она просто хорошая, или… Или я пятнадцать лет подряд — настоящий тормоз почкория?
* * *
Ингредиенты у меня были не сказать, чтобы разнообразные. Восстановленные соки — апельсиновый и яблочный. Какой-то сироп — вроде гранатовый. Лед. Кизиловый компот. Компот из фейхоа. Энергетики. Чай. Газировка. И вода из кулера. Не так, чтобы огромное разнообразие, но и варианты имеются. А вместо коктейльных соломинок — пластиковые трубки черт знает от чего, но диаметр — подходящий, нашел на складе. Из нарядов я предпочел штаны от кастомизированной брони, начищенные ботинки и чистую футболку. Шик-блеск, блин…
И морду умыл. Пока умывался, смотрел на себя в зеркало. Раньше, классе в девятом, я ненавидел эту физиономию. Ни одному пацану в здравом уме не придет в голову мечтать быть похожим на голубоглазого румяного лопоухого и смугловатого попугайчика-неразлучника. Я и волосы-то начал растить, чтобы как-то все это скрасить. Но пока они выросли до приличной длины, года за три — ко всему этому еще и совершенно инфантильные кудряшки прилагались. Моя внешность меня бесила долго, очень долго.
Потом — вырос, стала расти щетина, заработал шрам на роже в драматических обстоятельствах, кожа обветрилась, волосы добавили некоего пиратско-раздолбайского флера — и в целом я со своим отражением смирился. Теперь же смотреть на себя — стриженного, с покоцанной физиономией — было почему-то смешно. Такой старый мальчик! Побриться бы еще — вообще обхохочешься. Хорошо, что тут нет ни бритвенных станков, ни машинки, а с последней подобной процедуры на системной базе уже прошло дня четыре, не меньше. Немножко брутальности вошло в чат.
Может такой мужик понравиться потрясающей девушке по имени Маша Ларсен? Вопрос со звездочкой, если учитывать всю ту хренотень, которой между нами и не было в общем-то.
Показав своему отражению похабную дулю, я вернулся на кухню. Тут, кстати, было довольно прилично — десять квадратов, куча техники и утвари, все белое, чистое и аккуратное, в Машином стиле. И стол на четыре персоны — круглый и белый. Видимо, Ларсен его притащила сюда попозже, не желая пользоваться столовой, рассчитанной на гарнизон в полсотни человек.
Пахло на кухне обалденно, но к плите и духовке я лезть не стал. Это — вторжение в чужую епархию, я бы сам от такого взбеленился. Поэтому я перебрал всю имеющуюся посуду, отобрал ту, что выглядела совсем скверно — типа пластиковых стаканчиков и кастрюлек, и стал соображать, где и что мутить будет более эстетично.
— Привет! — сказала Маша, чуть ли не забегая на кухню. — Ты обещал «отвертку» для Игната Вячеславовича!
— Мучу «Космическую отвертку!» — отсалютовал я, взял стеклянный мерный стакан, щедро плеснул туда восстановленного апельсинового сока, на глазок — примерно один к четырем — добавил спирта, всыпал большую порцию льда, вставил трубочку. — Вуаля!
— Клево! — она показала большой палец. — Щас-щас-щас…
Девушка полезла в духовку, оттуда сразу шибанул офигенный запах.
— Горячие бутерброды, — сказала она. — С микрозеленью. Я тут выращиваю кое-что. Есть маленькая оранжерея! И хлеб тоже сама пекла. Без меня не ешь!
Офигенно выглядели эти ее бутерброды! Круче, чем в кафе, ей-Богу! Маша мигом
