Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 128
Прикрыв на миг глаза, Аринка вспомнила, как старая ворожея при ней одну молодуху от испуга лечила. Та раз по какой-то нужде ночью во двор выскочила, и то ли мышь летучая ей в волосы вцепилась, то ли банник озоровал, но с тех пор она не в себе была — и днем-то за порог выходила с опаской, а чуть смеркаться начинало, и вовсе себя пересилить не могла. Свекровь ругалась, муж поколачивать начал — блажью сочли. Спасибо, кто-то из соседей к бабке присоветовал обратиться. Та ее за один раз от того страха избавила, Аринка ТАК не смогла бы, конечно, но ведь не все же старая ворожбой, кое-что и простым умением делала. Вот это и Аринке сейчас пригодится, только бы не перепутать ничего.
Она присела рядом с Анькой, взяла ее за руку; пришлось взять жестко: перепуганная девчонка попыталась руку вырвать.
— Тише, тише, девонька, — успокаивающим голосом, словно младенцу, проговорила Арина. — Ничего страшного я с тобой делать не собираюсь. Успокойся, позади уже все. Матушка ушла, мы тут с тобой вдвоем, никто нас не видит и не слышит. Вздохни глубоко, как только можешь… А теперь еще раз, только обратно воздух выпускай медленно… еще медленнее… Чувствуешь — вдыхается воздух холодный, а выдыхается теплый… изнутри горло греет… А я тебе еще ладонь на шею положу, от нее тепло на затылок идет… ты дыши, дыши… И вниз тепло от моей ладони по спине растекается… Спину-то распрями, дышать легче станет… Вот так, умница.
И сама не заметила, как заговорила певучим голосом, невольно подражая не только словам, но и интонациям старой ворожеи — так и вспоминать было легче. Анька в самом деле задышала ровнее, Арина расслабила пальцы — девчонка уже не вырывала из них свою ладонь.
— Хорошо, хорошо… ты в слова не вникай, ты голос мой слушай; он успокаивает, расслабляет… нету больше страха, нету злости, нету никого и ничего вокруг, только мы с тобой, и никто не придет и не обидит, а придет, я оберегу, заговорю… Ты же умница и красавица, только не видит этого никто, не понимает… Вот, вот так, правильно, расслабься, прильни ко мне…
Она притянула к себе Аньку, погладила по голове, а та в ответ, доверчиво прижавшись к незнакомой, только вчера впервые увиденной женщине, протяжно, со всхлипом, вздохнула.
«Ой, ведь совсем же ребенок еще, ей ласки хочется, а боярыня-то строга больно, да и некогда, поди — вон какое хозяйство на ней… Бедная ты, бедная, при живой-то матери в чужих руках ласку ищешь. Не оттого ль ты и не слышишь ничего и никого, что сама от этого мира отгородилась? В нем ты Анька-дура, и неуютно тебе здесь, маетно, а в мечтах жить слаще… и не обзывает никто, и дуростью не попрекает».
А сама продолжала говорить с Анькой монотонным голосом, переходящим почти в речитатив. И слова-то откуда-то взялись, словно старая ворожея сейчас ей те слова на ухо шептала — помогала.
— Ты поплачь, девонька, поплачь милая… тихонько так, незаметно, одними глазами. Слезы-то облегчат и утешат, тоску и горечь унесут и избудут… Дай всему, что накопилось, что тебя томит и терзает, со слезами вытечь — сразу легче станет… Вот так… вот так… тихонечко… Не спеши, милая, не спеши… ты почувствуй: внутри тебя сейчас комок сжатый, но он размягчается потихоньку, уменьшается… ты слушай меня, слушай…
По-над речкою да по берегам
Проросла полынь-трава по моим словам.
Трава тайная, заговорена,
И тропинка туда не проторена.
Как по небу-небушку, над полями,
Да над лесом, над степными ковылями
Издалече гуси-лебеди летели,
Из реки испить водицы захотели,
Да крылами над рекою помахали
Всю полынь на берегу истоптали.
Я с кручиною пойду на берег тот,
Пусть она слезами да в полынь уйдет.
Анька шмыгнула носом и утерла лицо рукавом.
— Ничего, ничего, пусть текут, пусть текут… Выпускай из себя все горькое, тоскливое, злое, — говорила Аринка все тем же размеренным голосом, словно продолжая читать наговор, но уже видела — Анютка расслабилась, обмякла, отпустило ее напряжение.
— Матушка меня в Ратное не отправит?.. — чуть слышно всхлипнула девчонка, явно с трудом выговаривая ужасные слова, и прижалась к Аринке еще сильнее, словно ища защиты; видно, эти сомнения терзали ее до сих пор.
«Ну хоть в память пришла, слышит что-то. А то ведь словно в мороке была. Вот теперь и говорить можно».
— Погоди, дай матушке тоже успокоиться. — Аринка погладила ее по голове. — Ты думаешь, ей легко было? Она за тебя перед родом в ответе. Она же тебя наказать ОБЯЗАНА была. Но ты — ее дочь, и от твоей боли ей вдвойне больнее. Поговорю я с ней потом, попрошу за тебя… только ведь этот раз не первый, наверное, и не последним может оказаться?
— Да не знаю я, что делать-то. Не знаю, как ей угодить! Что ни сделаю — все не так… Может, я и правда дура? — тоскливо проговорила Анька. Впрочем, слез на этот раз в голосе не слышалось, но звучала такая обреченность и покорность судьбе, что Аринка аж поежилась — совсем ведь разуверилась в себе девка.
— Я же не зря тебе помощь предлагала. Правда, ты тогда не услышала, — улыбнулась она Аньке. — Только тут дело такое — слушаться меня придется. Будешь слушаться-то? Слушаться и слушать?
— А ты и вправду научишь? — Теперь Анька глядела на Аринку с надеждой и вниманием. Та с облегчением перевела дух — получилось! Слушает ее девка. Возможно, впервые слушает кого-то столь внимательно. Теперь уже и серьезно с ней говорить можно было.
— Научу, — пообещала Аринка, глядя в переполненные надеждой глаза. — Вернее, разбираться мы с тобой вместе будем. А то один раз научу, а в другой меня рядом и не окажется. Так что давай думать.
— О чем думать-то? — с сомнением прогундела Анька и шмыгнула носом. — Я уж думала…
— И чего надумала? Говори, говори, не бойся, — подбодрила она девку, видя, что та не решается продолжать.
— Да не любит меня тут никто! — вздохнула та. — Даже Машка с детства задается и дурой обзывается! Вон, сейчас мы с ней боярышнями стали, а толку? Она-то боярышня, а я — дура Анька… Алексей и то… — Анька вспыхнула, спрятала глаза, заерзала на лавке и сразу как-то засмущалась.
«Ой, девонька, а ведь тебе он нравится… Ну ясное дело — муж взрослый, да еще такой весь лихой и загадочный, не то что отроки, и его насмешку тебе обиднее всего слышать. Да и ладно, не вредно это, почти все в этом возрасте через такое прошли…»
— Ну и что Алексей? — подбодрила она Аньку.
— Он… он говорил, что у овцы разума больше, чем у меня-а-а-а… — В голосе Аньки явственно послышалось подступающее рыдание.
— Много мужи про наш разум знают, — усмехнулась Аринка. — Ну-ка, хватит скулить! Слышишь меня? Я зачем здесь? Для разговора или причитания твои слушать? Ну-ка, выпрями спину, дыши, как я тебе говорила! Ну! Вдохнула… медленно… медленно, я сказала! Выдохнула. Еще раз! Спину, спину держать! Да не вздыхать, а дышать! Ты же из рода Лисовинов — не кто-нибудь! Подбородок выше, гордость боярскую почувствуй и сразу ныть расхочется. Еще раз, так, чтобы со стороны не слышно было… Голову высоко держи, гордо, глазами вокруг обведи, будто непорядок какой высматриваешь. Вот так. Чувствуешь, что сразу полегчало?
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 128
