Хугбранд. Сын Севера - Илья Головань

Хугбранд впервые видел Ражани таким. Не резким любителем ругнуться, а уставшим воином, который через многое прошел. Ражани слишком хорошо понимал, о чем он говорит.

— Ни с кем. «Стальные братья» — первые. Драться отец учил. И его люди.

— Северяне? Налетчики?

— Да, вроде того, — кивнул Хугбранд.

Ражани ушел минут через десять. А Хугбранд задумчиво уставился на бойцов, медленно собирающих вещи. Все то, что говорил Ражани, было правдой. Рыцарь, которого обучали десять, а то и пятнадцать лет — стена. Катафракт, которого натаскивают лучшие катафракты прошлого поколения — еще одна стена. Есть и талантливые мастера, которые уже не стена, а целая крепость. Но любую крепость можно взять штурмом.

«Я должен стать сильнее. Одного опыта недостаточно. Мне пришлось выпить отвар… Но я победил. Я убил того катафракта».

На следующий день большая часть пехоты ушла вперед, чтобы помочь с осадой двух мелких городишек и одной крепости. В лагере осталось не больше полусотни солдат, включая «Стальных братьев».

Хуго еще не пришел в себя. Жрец Единого залечил его своей силой, а Хугбранд отдал зелье, но пока это не помогло.

— Ты что делаешь? — спросил Ражани, которого дёт позвал для тренировочного боя.

— Упражнение, — ответил Хугбранд, отталкиваясь ладонями от земли, чтобы подняться, а потом снова опуститься. Такое упражнение встречалось только у дётов. В спокойные времена северяне любили делать так, поддерживая силу тела, а чтобы тренироваться, тебе нужна только ровная площадка. Лефкийцы любили упражнения с гирями, а жители Лиги, казалось, не тренируются вовсе — только упражняются с оружием.

Бой с Ражани был быстрым. Воспоминания о бое с катафрактом жужжали в памяти, как назойливые мухи, и Хугбранд сражался так, как тогда — быстро и сильно.

Но на следующий день победил уже Ражани. Он понял, что изменилось, и подстроился под дёта.

А на третий день Ражани тоже начал толкать землю. Теперь «Стальные братья» смотрели как на идиотов уже на двух своих офицеров.

Но этого было мало.

Раньше Хугбранд скрывал, что он дёт. Больше в этом не было нужды. И тогда Хугбранд взялся за резку рун — древних символов своей родины, попутно слушая разговоры наемников у костра.

— Вот откуда ты столько знаешь, Армин? Ладно дед, все понятно, но ты? Рассказывай давай о себе, — сказал Форадо, чистя яблоко ножом. Почему-то наемники всегда наблюдали за этим с большим интересом, ведь никто так не делал.

— А что рассказывать? — невозмутимо пожал плечами блондин, которого кто только об этом не спрашивал. — Обычная семья, только грамоте обучен. Отец много знал, со многими общался. Даже книжки мне приносил.

— Это же уйма денег! — воскликнул Форадо. — Даже если взаймы! А чем отец занимался-то?

— Коврами.

— А-а, тогда ясно. Как до жизни такой докатился?

— Выгнали из дома. За что — не скажу.

— Эй, эй, нельзя на самом интересном!

— Можно.

Пока Форадо кричал, Хугбранд успел закончить первую руну. Кинжалом дёт оставил символ на задней стороне щита: так, чтобы руну мог увидеть только сам владелец.

Руна Защиты. Ею обозначают щит и строй, оборону и внимательность. Многие дёты оставляли эту руну на внутренней части щита. Они считали, что Руна Защиты поможет закрыться щитом в сложной битве и выжить даже в самой безнадежной ситуации.

На рукояти кинжала Хугбранд оставил Руну Пути. С нею можно отыскать путь — в лесу, в горах, на поле боя и в жизни. Руна Пути нужна, когда других вариантов просто не осталось: именно поэтому дёт начертал ее на кинжале.

На рукояти топора Хугбранд оставил Руну Льда.

Этой руной обозначают снег, лед, холод, задумчивость, холодный рассудок, хладнокровность, а иногда даже смерть. Случай с катафрактом показал Хугбранду, что даже он может потерять рассудок. И Руна Льда должна была уберечь в такой момент.

— Какие интересные символы, капитан. Никогда таких не видал, — сказал подсевший рядом старик Баллисмо.

— Руны. Письмо моей родины.

— И не только письмо, ведь так? Они несут в себе силу?

Старый маг метил точно в цель. Но скрывать Хугбранду было нечего.

— У каждой руны свое значение. Они могут помочь. Не так, как ваша магия или чудеса жрецов. Немного, но помочь.

Руны раскрывали себя по-разному. «Не высекай руны, пока не почувствуешь, что готов, Рысятко», — сказал отец когда-то, и Хугбранд следовал его словам. Только проснувшись в лесу после отвара, дёт ощутил в себе что-то. Он вспомнил слова жреца, вспомнил истинные имена Эйдура и Аскира — и руны из суеверных знаков превратились в письмо богов.

Если бы старый Хугбранд высек руны, толку бы не было. Влияло то, как хорошо ты их понимаешь. Единицы из дружинников могли высекать руны правильно, но и им было далеко до жрецов. Хугбранд слышал, хоть и не видел, что жрецы способны даже колдовать рунами. Высек Руну Льда — и дерево обратилось в лёд.

— Ты думаешь, магия — это лишь формулы и длинные заклинания? — усмехнулся старик. — Магия сложна! Я потратил на нее всю жизнь и познал лишь крупицы.

— Мог бы познать чуть больше, если бы держал в узде свое хозяйство, — пробормотал Форадо, отвлекаясь от разговора с Армин-Апэном.

— Есть простая магия, — сказал Баллисмо, будто не услышав слов «сына». — Маги не знают, почему она работает. Простые символы, которые может нарисовать каждый. Например, такой, что отгоняет злых духов.

— Работает? — заинтересовался Армин-Апэн.

— Сам по себе — нет. Но если у духа будет выбор между двумя людьми, но у одного будет перстень с символом Боркабори, то дух выберет второго. Можно нарисовать в своем доме кучу этих символов, зажечь лампаду с сандаловым деревом и повесить на вход охапку полыни — дух тогда может и уйти. Несколько простых методов все равно, что один сложный.

— И прямо любой может? — спросил Форадо.

— Любой, если знать. Деревенские бабки так и лечат, и калечат. У вас так же? — спросил Баллисмо у Хугбранда.

— Вроде того. Но чем лучше понимаешь, тем сильнее руна.

— Что ж, это прелюбопытное различие от символов в простой магии. И сколько таких рун? Есть какое-то происхождение?

— Их дал людям Аскир-полубог, родоначальник всех дётов. Всего рун двадцать одна, двадцать достались людям, а последнюю, Руну Бога, Аскир давать не стал.

— Что за руны ты высек?