реке Галис и ждать там появления Дария.
- Вряд ли персидский царь захочет переходить реку, увидев, сколько войска, ждет его на другом берегу. Все кто знают Дария, говорят об отсутствия у него воинственности и есть все основания предполагать, что он захочет заключить с нами мир. Отдать часть, всегда разумнее, чем потерять все – говорил Пармерион, но его слова встретили яростный отпор со стороны царя и его окружения.
- Ты плохо подумал почтенный Пармерион, перед тем как давать войску подобные советы, - запальчиво произнес царь, едва стратег отобразил свою видимость будущего войны. - Персидское войско вдвое превосходит нас, в его рядах, лучшие солдаты Дария которых он успел собрать в Передней Азии, Финикии и Египте. По сведениям разведки тяжелая кавалерия персов ничуть не уступает по своей силе нашей кавалерии, а по вооружению даже и превосходит.
Я далек от мысли трусливо внимать этим словам; мы били, и будем бить персов, вне всякого сомнения, но сражаться на равных со всей этой громадой означает понести огромные потери при полной неясности относительности исхода войны. Поэтому стояние на реке Галисе, на чьей равнине персы могут свободно развернуть все свои силы гибельно для нас. Единственно приемлемый выход, это попытаться навязать сражение персам в горных теснинах Киликии или Тавра, где враг моментально лишиться своего численного превосходства. Движение на юг в горы раньше Дария, вот наш шанс на полную и безоговорочную победу в этой войне. К тому же нашему тылу Мемнон уже не угрожает и связь с Македонией восстановлена.
Окончив говорить, Александр впился глазами в Пармериона, ожидая его несогласия с царской стратегией, но получил удар совсем с другого бока. Голос протеста подал Антигон приведший к покорности горцев Ликии и прибывший на совет вместе с Пармерионом.
Он ещё больше окривел после полученного в битве на Гранике ранения и теперь полностью оправдывал прозвище циклопа, которое ему дали войсковые шутники.
- Царь, война в горах очень опасна и не предсказуема своим исходом. Зачастую вся победа может свестись лишь к слепой удачи той или иной стороны. В праве ли мы подвергать нашу армию такому риску, если знаем, что в случаи поражения уже никогда не сможем оправиться от поражения. Может, стоит укрепить переправы на Галисе, измотать персов боями на реке, чтобы потом одержать над ними победу на равнине.
Услышав предложение Антигона, Александр презрительно фыркнул:
- Я вижу храбрейший Антигон, что ликийцы своим сопротивлением в горах начисто лишили тебя мужества. Теперь ты готов биться с врагом, явно превосходящим тебя своим числом на равнине лишь бы не идти снова в горы. Хочу напомнить тебе, что моя армия может побеждать в любых условиях и упование на слепую удачу это не мой удел. Я ясно вижу перед собой цель, прекрасно знаю пути ее достижения и имею твердое намерение свершить задуманное. Многие осторожные македонцы считают мои действия авантюрой, но война наглядно показывает, что я оказываюсь прав, и богиня Ника сияет над нашим войском.
Оплеванный Антигон с огромным трудом сдерживал свой гнев, покрывшись пунцовыми пятнами, но Александр отвернулся от него и продолжил свою речь, обращаясь к Пармериону.
- Конечно, персидский флот по-прежнему господствует в море, и у нас нет сил, разбить его, но нам это и не надо. Перс Фарнобаз не такой стратег как покойный Мемнон, он хороший исполнитель, но не более. Наш энергичный Гегелох в неравных условиях смог переиграть его, прорвав морскую блокаду Геллеспонта. Как только мы выйдем к побережью Финикии, персы сами уведут свои корабли из Эгейского моря для защиты своих портов.
- Финикии!? – удивленно переспросил Пармерион.
- Да Финикии мой добрый наставник, – твердо произнес царь. - Ты хочешь сказать, что никто из греков не заходил так далеко на восток, но это необходимо для победы над Дарием. Да и к тому же сам Зевс отдал в наши руки всю верховную власть над Азией, к чему отказываться от такого подарка богов.
Радостными восклицаниями приветствовали речь царя его молодые соратники. Вкусив плод одиночной победы, они хотели вновь и вновь проявить свою силу и ловкость в сражении против персов, а не киснуть за рекой Галис в ожидании переговоров о мире. Молодость и здоровый азарт взяли вверх на этом совещании, впервые открыто отодвинув в сторону старую гвардию царя Филиппа.
Через день после этого, царь приказал начать выдвижение навстречу противнику, оставив, смертельно обиженного Антипатра в Гордии, в звании сатрапа Великой Фригии.
Александр даже не стал попрощаться со стратегом, передав свой приказ через Эвмена.
Пармерион как мог, утешал друга столь неожиданной опалой, но ничего не мог поделать против монаршей воли.
В полном порядке покинуло Фригию отдохнувшее и пополнившееся свежими силами македонское войско, устремившись по дороге персидских царей на восток к Анкире. Там его встретило посольство пафлогонийцев, которое предложило добровольное подчинение своей страны македонскому царю. Эта новость привела Александра в восторг, и он охотно дал на это согласие, назначив сатрапом Пафлогонии македонца Калата.
От Анкиры, македонская армия резко повернула на юг, имея главную задачу по скорейшему продвижению вглубь полуострова и захвата такого важного стратегического пункта как Киликийские горные ворота. Этим самым Александр выходил в тыл персидским отрядам Автофрада, заставивший македонцев этой зимой, повернуть на север.
Ради исполнения своего плана, Александр покинул удобную дорогу и двинулся через солончаки и пески Каппадокии, сильно рискуя жизнями своих солдат. На его счастье местные жители тепло приветствовали македонцев. Они не оказали ни какого сопротивления, предоставив Александру опытных проводников, указавших армии македонцев самые удобные пути на юг.
Но как, ни торопился молодой полководец к перевалам, к его приходу Киликийские ворота уже были заняты сильным персидским отрядом. Разведка Автофрада вовремя предупредила своего командира, и когда македонцы попытались подняться на перевал, на их головы обрушились стрелы и дротики, укрывшихся за камнями персов.
Александр ничуть не обескуражился подобным отпором и отдал приказание разбивать лагерь на виду у противника. Едва только ночь спустилась на землю, царь возглавил небольшой отряд из щитоносцев и лучников, и скрытно подойдя к позициям персов, смело атаковал их.
С громким криком: - Александр! Александр! – македонцы неожиданно напали на сторожевые посты врага и, опрокинув их, бросились на основные силы отряда.
Разбуженные среди ночи криками ужаса и стенаниями, персы побросали оружие и разбежались от страшного имени своего врага.
Наутро союзники спокойно перешли перевал и вторглись
