class="p1">— Не сейчас, — проскрипел я зубами.
Я увидел, как Олег, сидя на колене, всё-таки выстрелил второй раз. Выстрел был громким, а эффект… эффект был такой, словно он попал в лампу под напряжением.
Пуля вошла точно в уже повреждённую минеральную пластину и та не просто треснула — она «взорвалась» мелкой крошкой, выдав яркую оранжевую вспышку, а вслед за ней из раны брызнула густая тёмная жидкость, в которой поблёскивали кристаллические искры.
Элериум… Прямо в крови этой твари…
И в этот момент тварь по-настоящему «потеряла» нас. Я это увидел и почувствовал. Её голова дёргалась хаотично, как у зверя, которому внезапно выкололи «глаза» — те самые, которыми она чувствовала мир вкруг. Она сделала шаг в сторону, взмахнула хвостом… и промахнулась. Сделала ещё шаг — и чуть не упала. Резонанс в её горле перешёл в хриплое, бессмысленное бульканье.
— Вальтер! — коротко бросил я. — Держи!
И пока Вальтер, поняв, что я задумал, снова поднялся и дал ещё одну короткую очередь в переднюю лапу, заставив тварь осесть и раскрыть пасть в судорожном рыке, я подскочил вплотную к шее, уже не думая о том, что могу умереть. Не потому, что я вдруг стал героем, а потому что я видел: если сейчас мы не закончим, то через минуту она придёт в себя, и тогда кто-нибудь из нас точно умрет.
Лопатка, привычная, тяжёлая, лежала у меня в руке, как родная. Я широко замахнулся, почувствовав уже знакомый баланс, и, не давая себе времени на сомнения, вложил в руку технику «Выброса». А затем рубанул изо всех своих сил!
Лезвие лопатки вошло в рану рядом с разрушенной пластиной, как клин, и я, рыча от напряжения, провернул её, расширяя разрыв, вырывая наружу то, что там было внутри. Это было не просто мясо и не просто кость. Это была… структура. Плотная, то ли костяная, то ли вообще минеральная, как сросшаяся с плотью решётка, и когда я наконец выдернул её куски наружу, вместе с куском живого мяса, я разглядел внутри тёмный, влажный комок, в котором мерцали оранжевые прожилки.
И эта дрянь «жила». Или, по крайней мере, ещё секунду пыталась жить, потому что от неё шёл слабый тёплый пульс, и она шипела на воздухе, как раскалённый металл, опущенный в воду.
Еще один «Выброс» и лезвие лопатки снова врубается внутрь тела твари, разрывая непонятный комок на части!
Тварь взвыла. На этот раз не акустическим резонансом. А настоящим животным воем!
Её тело дёрнулось в конвульсии, лапы бессмысленно заскребли землю, а панцирь на спине будто бы на секунду «встал дыбом», и я увидел, как в нескольких местах по нему пробежали оранжевые искры, словно минерал внутри неё начал «сгорать» в собственной ткани.
— Назад!!! — рявкнул я, отпрыгивая, потому что понял: сейчас её может просто разорвать, и быть рядом крайне плохая идея.
Мы отскочили одновременно: Вальтер тяжело упал на землю, откатываясь за камень, Олег — резко, почти панически отпрыгнул в сторону, бросив винтовку и в этом его движении было слишком много страха, но сейчас это страх его спас.
Тварь ещё несколько секунд билась, хрипя и дергаясь, а затем внезапно обмякла, как будто кто-то выключил её изнутри, и тяжёлое тело с глухим стуком рухнуло на бок, окончательно перестав быть угрозой.
И наступила тишина…
Не та, уже знакомая тишина Скверны, которая давит и предвещает беду, а такая привычная «человеческая» тишина, которая бывает сразу после боя, когда ты ещё не успел осознать, что жив. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится в груди, и смотрел на тушу, не веря, что всё действительно закончилось.
А потом медленно перевел взгляд на свою лопатку.
Её лезвие было залито тёмной густой жижей, и в этой жиже поблёскивали оранжевые крошки, как песок. Элериумный песок. Я видел его ранее в крохотных стеклянных пузырьках из специального стекла, видел его в мелких кристаллах на Арлекине, знал об этой особенности элериумных стражей, но никогда не думал, что это выглядит вот так… прямо в крови живого существа.
— Вот, значит, как, — выдохнул я, не обращаясь ни к кому конкретно.
Я уже собирался потребовать отчет от своих бойцов, когда почувствовал… это.
Сначала — просто неприятное, липкое ощущение на коже, как будто на ладонь налипла смола, а затем — лёгкое покалывание, быстро перешедшее в жжение, причём не поверхностное, не кожное, а такое, будто жгли изнутри, прямо под ногтями и в подушечках пальцев, куда только что попала тёмная вязкая кровь твари, перемешанная с оранжевой крошкой.
Я опустил взгляд и ощутил как у меня похолодела спина от ужаса. На тыльной стороне правой кисти, которой я держал лопатку остались тёмные мазки твариной крови, а среди них — едва заметные, почти красивые искры, как будто кто-то рассыпал по коже мелкий песок и этот песок был… живым. Оранжевым, тёплым, содержащим в себе истинную неконтролируемую силу. Самую большую силу в Галактике. Элериум.
И в следующую секунду я понял, что он… исчезает на моих глазах! Не опадает, не осыпается, не смывается, нет. Он именно «впитывается» в кожу, словно под ней открылось что-то голодное и жадное, давно не кормленное.
Я резко выдохнул, и внутри меня всё сжалось в ледяной комок. Потому что знание пришло мгновенно, без размышлений. Оно было не из книг даже, не из лекций, а из того самого слоя обучения, который вбивают в голову всем участникам Голодных игр.
«Не трогать элериум в Мёртвом мире!»
«Не кормить Звезду в мощном энергетическом поле!»
«Сформировавшаяся Звезда на неочищённом Мёртвом мире — смертный приговор!»
И я видел подтверждение этих правил собственными глазами на Арлекине. Я помнил, как у отца трескалась броня от внутреннего давления, как текла кровь из глаз, как он… взорвался. И я помнил, что это было не исключение и не случайность. Это была физика. Правило Мертвых миров со слишком большим энергетическим фоном, в котором не может существовать сформированный Источник одаренного. Любого одаренного, будь ты слабый страж или же богоподобный магистр!
И теперь на моих руках, на моей коже, происходило то, что по этим правилам означало одно. Смерть. Очень яркая и быстрая смерть! И, наверное, красивая — сгореть как факел в ослепительной вспышке — это чертовски красиво. Правда в том случае, если это не сгорают твои близкие, или же ты сам…
Я попытался резко соскоблить песок ногтем, но он уже почти полностью впитался, растворившись в коже, а вместо него остался
