в жизни не был настолько напряженным абсолютно всё время. С момента приземления… да к чёрту! С самого Арлекина моя нервная система находилась в постоянном стрессе, а тело как будто «задубело», пытаясь видимо таким нехитрым способом защитить меня от мира, ставшего в момент абсолютно враждебным.
Солнца по‑прежнему почти не было видно, только мутное пятно за рваной серо‑бурой пеленой, и воздух с каждым километром становился влажнее, что было странным, ведь мы медленно поднимались вверх, к горам, а по логике вещей болотистая местность должна была находиться в низинах.
Я ловил себя на том, что слишком часто смотрю на Олега. Сейчас мы поменяли походный порядок, Вальтер шел впереди, а спина Олега маячила у меня перед глазами. И это позволяло мне следить за ним, как следят за человеком, которому выдали оружие и не уверены, что он направит его туда, куда нужно.
Олег шёл ровно и свободно, не спотыкаясь, не болтая, не отставая, и именно это меня раздражало. Даже Вальтер двигался «живее», с привычными человеческими микро‑движениями, которые выдавали усталость, характер, привычки, а Олег… Олег был слишком «правильным», будто его кто‑то внутри вылизал до стерильности.
И Маршал молчал.
После прошлой сцены с элериумом, после того мерзкого ощущения, как будто песок и кровь прошли под кожу, я ожидал, что он скажет хоть что‑то — оценит, запретит, прокомментирует, задвинет что-то умное и мутное, как он умеет, но внутри было пусто. И это была не тишина, к которой привыкаешь, а именно отсутствие присутствия. Будто меня оставили одного специально, чтобы я снова почувствовал разницу между «я знаю» и «я думаю, что знаю».
Чтобы отогнать ненужные мысли, я снова поменялся с Вальтером и пошел впереди, уже привычно прощупывая окрестности с помощью «Пробуждения».
До брода оставалось не так много, часа четыре, максимум, и я уже прикидывал, где лучше сделать короткий привал, чтобы зайти к воде не на сбитом дыхании, когда это случилось.
Сначала мне показалось, что это просто блеск металла среди деревьев — обман зрения, обычный для этого мира, где всё вокруг выглядит как ржавчина, прах и полумрак. Но потом я увидел характерную дугу корпуса, и сомнений не осталось.
— Стой, — тихо сказал я, поднимая кулак.
Вальтер остановился мгновенно. Олег — тоже, но на долю секунды позже, и я отметил это как будто автоматически, не придавая значения, хотя внутри что‑то холодное всё же шевельнулось.
Корпус посадочного модуля лежал в низине, словно его кто‑то специально туда уложил, чтобы он не бросался в глаза с расстояния. Уже привычная «Romashka», в которой высаживают людей, как мясо в упаковке. Смертельная лотерея, где шансы на жизнь у подавляющего большинства заканчиваются ещё до того, как они успеют сделать первый вдох Мёртвого мира.
Я подошёл ближе, стараясь не шуметь, хотя понимал: если здесь есть что‑то живое, оно нас уже услышало. Корпус трех «лепестков» был вскрыт, как консервная банка. Не плазмой и не взрывом. Скорее, грубой механикой: металл выгнут, рван, будто его рвали когтями или ломали рычагами, и это мне не понравилось больше, чем любые следы оружия.
Запах ударил в нос сразу. Но не привычной гнилью ржавого мира. Тут было слишком сухо для обычной гнили. Пахло железом, старой кровью и тем самым особым сладковатым оттенком, который остаётся там, где умерло много людей быстро и без смысла.
— Позиция, — коротко сказал я.
Вальтер ушёл на шаг влево, присел, перекрывая сектор, и я услышал едва заметный щелчок — снял предохранитель. Олег остался сзади, также присев на колено, винтовка поднята, взгляд блуждает над прицелом — вполне профессионально. Слишком профессионально для человека, который «просто гражданский».
Я присмотрелся. Два «лепестка» были вскрыты снаружи, один — изнутри. Я осторожно заглянул внутрь последнего и ожидаемо не увидел там ничего кроме закрепленного стандартного баула смертника и старой винтовки в креплении на стене.
И да, тело отсюда не вытащили. Тут не было крови, не было костей, не было следов борьбы. Просто пустое место, пустые ремни, как будто кто‑то встал и ушёл.
И тут же на стене рядом с креслом виднелись едва заметные следы на металле, короткие, царапающие, будто ногтями. Не глубокие, а скорее какие-то… нервные. Как у человека, который внезапно начал по‑другому чувствовать своё тело и проверяет границы мира пальцами.
Я вышел наружу и медленно оглядел округу, максимально расширив радиус «пробуждения». Вокруг было тихо. Подозрительно тихо.
— Мутант? — спросил Вальтер, и в его голосе не было страха, только рабочая настороженность.
Я не ответил сразу.
Потому что слово «мутант» слишком простое для Скверны. Слишком удобное и привычное, просто раздел в справочнике «игрока». Оно позволяет не думать, а здесь, как я уже понял, не думать — смертельная ошибка.
— Похоже, да, — сказал я наконец.
А затем я заглянул в два других отсека, вскрытых снаружи. И вот тут… тут была кровь. Очень много крови. По факту она была здесь везде — на стенах, полу и потолке, как будто кто-то безумный распылял ее из пульверизатора. А еще тут были кости и куски мяса, уже частично подгнившего и распространявшего тот самый трупный сладковатый запах, но сразу было понятно, что человека просто разорвали на части. И часть из этого, кажется, сожрали…
Похоже, мутант немного подкрепился перед тем, как исчезнуть. И это было неприятным открытием. Да, по теории вероятности, практически в каждой «Romashka» должен был «родиться» как минимум один мутант. Он был в моем посадочном модуле, он был в том модуле, который я нашел по пути на «Браво-7». И да, хваленая «защита от мутанта», которой так гордились наши изобретатели не сработали ни в первом ни во втором случае. Вот только первого я убил, хоть и сам чуть не сдох, а условный «второй» ушел сам, не тронув трупы. Этот же, условный «третий», целенаправленно вскрыл отсеки, потратив много сил и времени, дабы выколупать и сожрать человеческие трупы, как чёртовы консервы! Это значило, что мутанты разные… ну, я так думаю. По крайней мере, я это на всякий случай запомню.
— Срань господня, — тихо сказал Вальтер за моей спиной, видимо, также заглянув в раскуроченный отсек.
Я молча кивнул, но на всякий случай открыл наугад еще два отсека. Внутри всё было ожидаемо — пристёгнутые к противоперегрузочным креслам трупы с потеками крови на лице.
Это было то самое «перегорание», которое в учебниках описывают сухими словами: «не выдержал инициацию». Если бы не кровь, и вспухшая, как от взрыва грудина,
