был неплохой и даже вызывал определенную симпатию, несмотря на свою официальную роль шпиона, информатора и охранника в одном лице.
Вода в бадье была ледяной — набранная из глубокого колодца, не подогретая даже на солнце. После всего пережитого — крови, смертей, предательства, боли — чистая вода казалась благословением, очищающим не только тело, но и душу.
После долгого, тщательного омовения я вышел из тесной каморки, вытираясь грубым льняным полотенцем — единственным, которое нашлось на полке. Чистая одежда лежала на кровати, аккуратно сложенная стопкой.
Я подошел к окну, вытирая влажные волосы полотенцем, и замер, глядя вниз. Внутренний двор Крепости был заполнен тренирующимися бойцами — сотня, если не больше, кадетов отрабатывали удары и разучивали комбинации. Раздавались крики командиров, лязг клинков и тяжелый, ритмичный топот ног по брусчатке.
Некоторые кадеты практиковали использование рунной силы — их тела мерцали неоновым свечением, когда они активировали руны и перемещались скачками по двору, оставляя за собой размытые следы. Клинки, горящие золотом в их руках, расписывали вечерний полумрак причудливыми узорами.
Союз Крепостей готовился к большой войне. Это было совершенно очевидно даже неискушенному наблюдателю. Веслава не собиралась сидеть сложа руки и ждать, пока Тульский соберется с силами и нанесет первый удар — она готовила масштабное наступление, жаждала быстрой, решительной победы и окончания Игр на своих условиях, под своим контролем.
Раздался громкий, настойчивый стук в дверь. Я обернулся, посмотрел на одежду, все еще лежащую на кровати, и вздохнул. Кудский явно не мог дождаться, когда я оденусь. Впрочем, учитывая его характер, меня это не удивляло.
— Войди! — крикнул я, не отходя от окна и продолжая наблюдать за тренировками внизу.
Дверь распахнулась, и Всеслав влетел в комнату, широко улыбаясь и сверкая глазами. На нем было такое же серое рубище, как лежало на моей кровати, только он успел его уже надеть, застегнуть и даже заправить в штаны. На поясе болтался меч в простых кожаных ножнах — значит, ему вернули оружие. Мне же меч пока не выдали, и я понимал почему. Доверие нужно еще заслужить.
— О, красавчик, я просто ослеплен! — воскликнул Всеслав, окинув меня с головы до ног оценивающим взглядом, и закрыл глаза ладонью. — Мышцы, шрамы, причиндалы — все при тебе, князь! Еще бы корону на голову — и готов идеальный супруг для наследницы престола!
Я проигнорировал его комментарий и издевательский тон, отвернулся от окна и начал методично одеваться, натягивая чистое рубище через голову. Ткань была грубой, царапала кожу, но пахла приятно — свежестью и луговыми травами.
Всеслав между тем не стоял на месте — он подошел к окну и тоже посмотрел вниз на тренирующихся кадетов.
— Впечатляет, правда? — спросил он, не оборачиваясь. — Новгородская превратила Союз в настоящую военную машину за какие-то пару недель. До ее прихода каждая Крепость варилась в собственном соку, тренировалась кое-как, без системы. А теперь смотри — единое командование, единые стандарты, единая цель. Она талантливый организатор, ничего не скажешь.
Я застегнул последнюю пуговицу на рубище и повернулся к нему.
— Откуда ты узнал, что Новгородская имеет на меня виды? — спросил я напрямик, без обиняков и дипломатических уверток, глядя ему прямо в глаза. — Она ведь не из тех, кто делится своими планами с кем попало⁈
Всеслав замялся, и его уверенность мгновенно испарилась, как утренний туман под лучами солнца. Он почесал затылок — характерный жест смущения — и снова отвел взгляд в сторону, к окну, словно там было что-то невероятно интересное. На его щеках появился легкий румянец — редкое, почти невозможное зрелище для такого беззастенчивого и наглого парня, который обычно не стеснялся абсолютно ничего.
— Забава проговорилась, — признался он после неловкой паузы, все еще не глядя мне в глаза. — После одной особенно яркой случки она была в приподнятом настроении, расслабилась и разговорилась. Упомянула, что Веслава видит в тебе потенциального жениха, что у нее на тебя большие планы. И я решил тебя предупредить заранее, как друга, чтобы это не стало неожиданностью, чтобы ты был готов.
Как друга. Он снова называл меня другом, хотя прошло от силы сутки с нашего знакомства — одни сутки, в течение которых он собирался меня убить, тащил мое полумертвое тело через лес, а затем следил за каждым моим шагом. Наивный, доверчивый щенок, отчаянно ищущий дружбы и признания? Или хитрый, расчетливый манипулятор, который знает, как войти в доверие? Я все еще не мог определиться, не мог понять, что за человек на самом деле стоит перед мной.
— Еще что-нибудь интересное слышал? — спросил я. — Кроме планов Новгородской сделать меня своим мужем?
Всеслав моментально оживился, и его смущение испарилось без следа, как не бывало. Он шагнул ближе, глаза загорелись знакомым озорным, даже похотливым огоньком, губы растянулись в широкой, многообещающей ухмылке.
— О тебе лично ничего больше не слышал, — сказал он с нескрываемым сожалением, театрально вздохнув. — Но вот о чем действительно стоит поговорить! В этой Крепости есть две красотки, которые любят развлекаться втроем! Причем вместе, одновременно, понимаешь? Обе двухрунницы, так что достаточно сильные и выносливые. Обе бойкие, не стесняются, готовы на любые эксперименты. Обе с великолепными формами — одна блондинка с умопомрачительной грудью, вторая рыженькая с попкой, перед которой не устоит даже евнух!
Он сделал многозначительную паузу, облизал губы и продолжил, понизив голос до заговорщического шепота.
— Я уже предупредил их! Если хочешь, могу устроить встречу сегодня вечером, после совещания у Новгородской. Они очень гостеприимные девочки, поверь мне. У меня уже есть опыт — могу гарантировать незабываемую ночь! Что скажешь, князь? Отдохнешь перед серьезным делом?
Я закатил глаза к потолку и покачал головой, не зная, смеяться или злиться на этого неисправимого бабника. Этот парень был поистине невероятен — в любой ситуации, при любых обстоятельствах, даже на пороге большой войны он умудрялся думать о бабах, сексе и плотских развлечениях.
— Ты еще о чем-нибудь, кроме баб, думаешь? — спросил я с нескрываемой иронией, повернувшись к нему всем корпусом и скрестив руки на груди. — Например, о том, что через пару дней мы пойдем штурмовать укрепленные Крепости? Что будем убивать людей, а они будут убивать нас? Что кто-то из нас, вполне возможно, не вернется?
Всеслав театрально вздохнул, прижал ладонь к сердцу и состроил жалобную, страдальческую мину, явно наслаждаясь ролью несчастного, непонятого романтика.
— Мне только думать о бабах и остается, князь Псковский! —
