ненаглядного, я весь во внимании.
— А… эээ… — Веда вдруг замялась и опустила взгляд, принявшись ковыряться вилкой в салате. Вопросов у неё действительно накопилось много, очень много, но задавать их самому Ужу она стеснялась, а теперь оказалось, что и деду их задавать почему-то неловко.
— Я тебе уже говорил, что он очень одарённый малый и к тому же чертовски хитрый, неспроста ведь его Ужом прозвали. Так вот, за долгие годы, проведённые в Улье, у него развилась особая способность, которая не позволяет ни знахарям, ни ментатам считывать его без его на то разрешения. Естественно, если знахарь окажется таким же сильным, как я, то ему всё же удастся, скажем так, определить его истинное нутро и заглянуть под эту маску. И именно поэтому я тогда вмешался в ваш разговор, пусть тебе это и пришлось не по душе. Но я хотел, чтобы ты увидела его таким, какой он есть на самом деле, а не только то, что он тебе нарочно показывает. Понимаешь, о чём я толкую?
— Да… — тихо произнесла Веда и снова нахмурилась, нервно теребя край салфетки. — Странно всё это как-то, деда… Как будто мы с ним в какие-то непонятные игры играем. Мне порой кажется, что он со мной одновременно и честен до предела, и коварен до чёртиков. Я совершенно запуталась и уже не понимаю, где правда, а где его уловка!
— Да ничего тут удивительного, — фыркнул дед, отрываясь от тарелки и глядя на Веду в упор. — Этот парень… Хотя какой он парень, мужик уже давно, тридцать пять лет ему, если быть точным. Он вовсе не такой милый и добрый, каким может показаться на первый взгляд, и уж точно далеко не простой. Игры — это его жизнь, он по-другому и не умеет. Но именно эти игры его постоянно и спасают, и помогают добиваться нужного…
С этими словами Светозар смачно хрустнул малосольным огурчиком, как будто подводя итог всей своей речи.
— Так что вот тебе, внуча, пища для размышлений на ближайшее время. Подумай хорошенько, не торопясь… Нужен ли тебе такой женишок?
— А ты сам что о нём думаешь? — Веда подняла на него взгляд, и в голосе её прозвучала лёгкая настороженность. — Вроде бы меня предостерегаешь, но злости на него у тебя нет…
Старик на мгновение задумался, и лицо его сделалось серьёзным, а черты заострились. Он отложил вилку в сторону, подпёр подбородок рукой и заговорил:
— Он принципиальный, надёжный и преданный своему делу до мозга костей, и за это я его искренне уважаю. С Эльбой они неразлучны вот уже одиннадцать лет, словно два боевых волка, прошедших через огонь, воду и радиоактивную пыль. Стаб они из пепла поднимали не единожды, вытаскивали людей из таких передряг, из которых не всякий матёрый мужик сумел бы выбраться живым. Но при этом в нём есть жёсткость, от которой порой становится не по себе. Он бескомпромиссен до упёртости, и если ставит перед собой цель, то идёт к ней и хитростью, и по головам, без всяких сантиментов и лишних раздумий. Это вовсе не зло во плоти, нет, но и не святоша с белыми крылышками за спиной. А если, не дай Предки, ему однажды придётся выбирать между тобой и интересами стаба… Он выберет не тебя, милая. Он выберет долг, и даже глазом не моргнёт.
— Поняла, — как-то потупилась Веда. — Я и не ждала, что он ради меня весь мир перевернёт или бросит всё к чертям. Я не настолько наивная.
Светозар, слегка смягчившись, снова наполнил рюмки себе и Веде, и золотистая жидкость с пузырьками задорно заиграла в гранёном стекле. Он торжественно поднял свою рюмку и произнёс низко, с расстановкой:
— Да будут чести, вери и другови неизменнии, як светочи меж тьмы, аки скалы меж волн!
Они чокнулись, и Веда с лёгкой улыбкой поднесла рюмку к губам. Квас оказался бодрящим, с приятной кислинкой и пряным ароматом, и в горле приятно разлилась свежесть, а в груди растеклось тепло.
— Ничего не поняла, но очень красиво… Деда… А расскажи мне про тот случай с нимфой? Ну, когда она охмурила Эльбруса?
— Уффф… Ну слушай сюда. Было это аккурат девять лет назад, и ты только смотри, никому ни слова. Ни при Эльбе, ни при Уже, ни при старых стабовцах даже не заикайся. То были чёрные времена, и вспоминать о них здесь не любят.
Он почесал затылок, сделал основательный глоток кваса и продолжил:
— В ста пятидесяти километрах к юго-востоку отсюда стоял стаб, назывался он Костомол, а нынче его кличут Сопло, и место это мрачное до жути. Жил там один царёк, и звали его Мором.
— Мор? — переспросила Веда, чуть не поперхнувшись. — Ты серьёзно?
— Ага! Миленькое такое имечко, правда? Прямо под стать своему носителю. Когда он только появился в этих краях, люди поначалу даже радовались: он ведь от орд заражённых землю очищал, от муров, от сектантов всех мастей. Помогал, значит, защитничек нашёлся.
Светозар покачал головой, и лицо его ощутимо омрачилось.
— Но чем дольше он здесь жил, тем больше сгущалась тьма вокруг него. Поначалу это было почти незаметно, а потом как попёрло… Мор был многожёнцем, и не в том смысле, что женился с благословения и по обычаям. Он просто брал любую бабу, какая ему приглянулась, и ни её согласия, ни согласия её мужа не спрашивал. Захотел- и всё, теперь она его собственность. Зрелая, молодуха или… девчонка совсем — неважно ему было.
— Кошмар какой… — поморщилась Веда и отодвинула от себя тарелку.
— Да, детка, ещё какой, понимаешь ли, кошмар, — протянул дед, скривив губы и потерев ладонью седую щетину на подбородке. — А толку с того было чуть. Рожали ему бабы, рожали, да только многие дети оказывались не иммунными, и многие погибали ещё во младенчестве. Он особо и не заморачивался по этому поводу, если честно. А потом вдруг родилась девчонка с фиолетовыми глазищами, да такими, что глянешь в них и будто в другой мир проваливаешься. Вот это Мора уже по-настоящему заинтересовало. Он её по знахарям таскал, ко мне тоже привёл, мол, глянь, старик, что за фрукт такой уродился. Я ему сразу сказал: «Это, брат, тебе не просто дочка. Это тебе дитя самого Стикса». Иммунная она оказалась, а ещё и нимфа. Дар у неё редкий, сильный и, скажу я тебе, многими глубоко ненавистный. А в руках у такого, как Мор, это тебе не игрушка, а самый настоящий ядерный заряд с характером!
Он снова налил кваса, на этот раз
