без привычной иронии. — Он аполитичен. Для него люди на экранах — не люди. Это точки данных. Паттерны поведения. Статистические выбросы. Он не ненавидит повстанцев — он их классифицирует. Не желает смерти врагам — просто оптимизирует систему для их выявления. Это страшнее любого фанатизма.
— У него есть дочь, — Плутарх вывел на экран ещё одну фотографию. Девочка лет четырнадцати со светлыми волосами и серьёзными глазами — не улыбается, смотрит в камеру с каким-то взрослым недоверием. — Четырнадцать лет. Живёт с матерью после развода. Крейс видит её раз в месяц. Может быть.
— Рычаг, — констатировал Пит. — Возможный рычаг, — поправила Коин. — Но главное — другое.
Она подошла ближе к столу, положила ладони на край, слегка наклонившись вперёд. Этот жест означал: сейчас будет сказано самое важное.
— Без Крейса система — просто набор камер и серверов. Он знает все уязвимости. Все коды. Все алгоритмы. Все чёрные ходы, которые оставил для себя за двадцать лет работы. Он — ключ.
— И вы хотите его завербовать, — сказал Пит. Не вопрос — утверждение.
— Мы хотим попытаться, — поправила Коин. — Если не получится — устранить. Но вербовка предпочтительнее. Значительно предпочтительнее.
Пит кивнул, понимая логику. Мёртвый Крейс — это временная победа. Через полгода найдут замену, восстановят систему, латая дыры наугад. Но живой Крейс, работающий на Тринадцатый... Это постоянный доступ. Это возможность видеть то, что видят они. Это преимущество, которое нельзя купить за любые деньги.
— Какова цель операции? — спросил он. Коин выпрямилась.
— В первую очередь не уничтожение, а захват данных. — Она начала перечислять, загибая пальцы. — Списки информаторов Капитолия в дистриктах. Коды шифрования их коммуникационных сетей. Алгоритмы предсказания — те самые, что позволяют им предугадывать наши действия. Полные записи с камер за последние три месяца. И — если повезёт — закладка в систему, которая даст нам постоянный доступ.
— Уничтожить легко, — добавил Плутарх. — Взорвать серверную — и всё. Красивый фейерверк, заголовки в подпольных листовках. Но они восстановят систему за месяц. Может, два. А если мы украдём данные...
— Мы получим преимущество, — закончил Хэймитч. — Будем знать, кого они ищут. Куда собираются ударить. Как думают. Мы будем видеть их карты, пока они будут играть вслепую. Более того, если удастся разрушить их систему наблюдения изнутри, скажем, внедрив туда вирус – на ее восстановление может уйти много времени.
Пит смотрел на схему здания. Потом на досье Крейса. Потом на живую картинку с ночного рынка, где люди не знали, что каждый их шаг записывается, анализируется, превращается в цифры, способные однажды стать смертным приговором.
— Сколько времени нам нужно внутри? — спросил он.
— Минимум час для базового копирования, — ответил офицер, говоривший об охране.
— Оптимально — два часа для полного захвата данных и установки закладки.
— Два часа в сердце Капитолия, — повторил Пит медленно, пробуя слова на вкус. — Под зданием, откуда транслировали Игры. В центре их системы слежки. Без единого выстрела.
— Без единого выстрела — желательно, — уточнила Коин. — Но, если возникнет необходимость...
— Понял.
Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и плотная. Пит снова посмотрел на экран. Картинка переключилась — теперь это был Дистрикт 12. Пепелище. Камера всё ещё работала, фиксируя ветер и пепел, руины и пустоту, чёрные скелеты домов, которые он когда-то знал. Система помечала координаты, создавала трёхмерную карту разрушений. Методично. Равнодушно. Бесстрастно. Они даже мёртвое с точки зрения происходящих событий место продолжали снимать. Даже призраки не могли укрыться от их глаз.
— Это сложнее, чем «Снабжение», — сказал Пит тихо.
— Намного, — согласился Хэймитч. — Там была чистая работа. Войти, убить, сжечь. Простая арифметика насилия. Здесь — манипуляция. Психология. Игра с человеком, который умеет думать. Который, возможно, думает лучше тебя.
— Именно поэтому это поручается вам, Мелларк, — Коин смотрела на него тем своим взглядом, который ничего не обещал, но требовал всего. — Вы показали, что можете работать тихо. Быстро. Эффективно. Теперь покажите, что можете работать умно.
Пит выдержал её взгляд, не отводя глаз.
— Вопросы? — спросила она. Он посмотрел на схему ещё раз. Четыре уровня. Крейс. Данные. Два часа.
— Когда?
— Через семьдесят два часа. Детальный брифинг — завтра в восемнадцать ноль-ноль. Если на текущий момент вопросов нет, можете идти.
Пит кивнул. Повернулся к выходу.
— Мелларк, — голос Хэймитча остановил его у самой двери.
Пит обернулся.
— Крейс — не Бейн. Он не координатор, которого можно просто устранить как винтик в механизме. Он думает. Анализирует. Просчитывает варианты. Если почувствует угрозу — активирует тревогу быстрее, чем ты успеешь моргнуть.
— Понял.
— Надеюсь, — Хэймитч усмехнулся без тени радости. — Потому что если он поднимет тревогу там, в четырёх подземных уровнях, у тебя не будет шанса выбраться. Ни у тебя, ни у твоей команды.
Пит ничего не ответил. Просто вышел. Дверь закрылась за ним. Коридор встретил его привычной тишиной и мёртвым светом ламп. Четыреста двенадцать шагов обратно. Он шёл медленно, позволяя мыслям выстраиваться в порядок.
«Снабжение» было операцией силы. Точность, скорость, контроль. Он знал, что делать, когда нужно убить человека тихо и быстро. Знал, как двигаться, чтобы не оставлять следов. Как смотреть в глаза тому, кого собираешься убить, и не позволять этому взгляду проникнуть слишком глубоко.
Но «Наблюдение»... Это была операция слов. Убеждения. Манипуляции. Нужно было заставить человека предать всё, чему он посвятил жизнь, — не угрозой, а логикой. Не страхом, а выбором. Найти трещину в его броне и расширить её до пропасти.
Пит не был уверен, что умеет это делать. Не был уверен, что хочет уметь. Но времени на сомнения не осталось.
Семьдесят два часа. Он продолжил считать шаги.
***
Защищённая комната связи была размером с чулан — и такой же гостеприимной. Стены обшиты металлическими панелями, экранирующими любое излучение: ни один сигнал не проникал внутрь, ни один не выходил наружу без разрешения. Одна консоль, покрытая паутиной проводов и индикаторов. Один стул, жёсткий и неудобный. Один тусклый светильник, бросающий круг желтоватого света на клавиатуру. Никаких окон. Никаких посторонних звуков.
Комната была создана для секретов — и хранила их, как могила. Пит вошёл следом за Плутархом. Дверь закрылась с глухим щелчком — герметично, будто они спустились на дно океана и отсекли себя от всего остального мира.
— Сколько
