Месть. И если не понять, что движет человеком, — не узнаешь, когда он сломается. Не узнаешь, где его предел.
Дариан молчал долго. Так долго, что Пит уже решил, что ответа не будет. Потом голос вернулся. Тихий. Ровный. Очищенный от эмоций — так рассказывают не о себе, а о ком-то постороннем, давно умершем.
— У меня была сестра. Лина. На три года младше. Жила в Дистрикте Шесть.
Пит слушал, не перебивая.
— Она помогала людям. Передавала еду тем, кто прятался от Миротворцев. Не думала, что это опасно. Думала, что просто делает доброе дело. Она... она была такой. Верила, что мир можно изменить по одному доброму поступку за раз.
В последних словах — небольшая пауза, для того, чтобы справиться с эмоциями. Едва заметная, но Пит услышал её.
— Я работал здесь. В Центре мониторинга. Обрабатывал данные. Лица, имена, координаты, маршруты передвижения. Помечал тех, кто выглядел «подозрительно». Передавал списки. Даже не задумывался... не задумывался, что это значит. Для меня это были просто цифры. Паттерны. Алгоритмы. Абстракции.
Пит понимал. Он видел то же самое в глазах Крейса на фотографии. Те же усталые глаза человека, который смотрит на людей через экраны и забывает, что они живые. Что они дышат, надеются, боятся, любят. Что у каждой точки данных есть имя.
— Однажды я отметил кого-то. Женщина. Дистрикт Шесть. Координаты совпали с известным укрытием повстанцев. Она проходила мимо три раза за неделю — слишком часто для случайности. Я поставил метку. «Подозрительная. Требует проверки». Отправил наверх. Как сотни других.
Молчание.
— Это была моя сестра. Я не знал. Не видел её лица на записи — только силуэт. Координаты. Статистику вероятности. Голос стал ещё тише — почти неслышный, будто он говорил сам с собой.
— Её арестовали через два дня. Я узнал лишь через полгода, думая, что она пропала без вести. Случайно узнал. Просматривал архив ликвидированных — искал данные для другого отчёта. И увидел её имя. Лина Морроу. Казнена за государственную измену. Дата смерти — через неделю после ареста.
Пит закрыл глаза. Картинка возникла сама собой: молодой человек за консолью. Экран, залитый холодным светом. Список имён, бесконечный, безликий. И одно имя, которое останавливает сердце.
— Я убил свою сестру, — сказал Дариан просто, без драматизма. — Я отметил её. Я нажал кнопку. Я... я это сделал.
— Ты не знал, — сказал Пит.
— Это не имеет значения. Результат тот же. Она мертва. Из-за меня.
Молчание растянулось, заполняя крошечную комнату. Плутарх смотрел на консоль, не вмешиваясь.
— С того дня, — продолжил Дариан, — я стал смотреть внимательнее. На имена. На лица. На списки «ликвидированных», которые проходят через мой терминал каждую неделю. Каждый день — десятки новых меток. Каждую неделю — сотни. Все эти люди... все они чьи-то сёстры. Чьи-то дети. Чьи-то родители. Люди, которых я пометил. Которых я убил, даже не зная их имён.
— И ты решил помочь нам.
— Я решил исправить хотя бы часть того, что натворил. Я не могу вернуть Лину. Не могу вернуть тысячи других. Но я могу... могу сделать так, чтобы эта система больше не работала. Чтобы эти камеры, эти алгоритмы, этот проклятый Центр перестали превращать живых людей в трупы.
В голосе появилась сталь. Не ярость — холодная, отточенная решимость человека, который всё уже решил и теперь просто ждёт возможности действовать.
— Понял, — сказал Пит. — Я справлюсь, — сказал Дариан. — Обещаю. Я не подведу.
— Знаю.
Плутарх показал на таймер. Три минуты.
— Последнее, — сказал Пит. — После операции. Точка эвакуации «Гамма-7». Юго-восточный сектор, пять кварталов от Центра вещания. Будь там в три пятьдесят утра. Мы заберем тебя на нашем ховеркрафте.
— Понял.
— Если что-то пойдёт не так — если не успеешь, если они начнут искать раньше, — не жди. Уходи. Двигайся. Меняй маршрут.
Пауза.
— А если не успею к точке?
Пит посмотрел на экран. На зелёный индикатор связи. На голос человека, который три года ждал этого момента и теперь стоял на краю пропасти.
— Тогда не останавливайся. Двигайся. Прячься. Выживай. Мы найдём тебя потом.
Он не добавил: если сможешь. Дариан и так это знал.
— Хорошо, — голос был ровным.
— Я буду там. В три пятьдесят. — Увидимся, Дариан.
— Увидимся, Мелларк.
Связь оборвалась. Зелёный индикатор погас, оставив экран пустым. Плутарх откинулся на спинку стула, снял очки, протёр переносицу. Усталый жест человека, который слишком много знает о том, как ломаются люди.
— Что думаешь? — спросил он. Пит снял гарнитуру, положил на консоль.
— Он мотивирован. Этого достаточно.
Плутарх посмотрел на него:
— А если нет?
Пит не ответил сразу. Встал, потянулся — шея затекла от неподвижности. Пошёл к двери, постоял секунду, и только потом обернулся.
— Мотивированные люди совершают ошибки, — сказал он тихо. — Они хотят слишком сильно. Пытаются сделать больше, чем могут. Рискуют там, где не нужно. Бросаются на амбразуру там, где можно было обойти.
— И что с этим делать?
— Надеяться, что он умнее, чем его мотивация. Что голова победит сердце в нужный момент.
Пит открыл дверь. Коридор за ней был залит ярким светом — резкий контраст с полумраком комнаты связи.
— Шестьдесят часов до операции, — сказал Плутарх ему в спину. — Дариан либо спасёт нас всех, либо похоронит.
— Знаю, — Пит переступил порог. — Именно поэтому я не сказал ему «спасибо».
Дверь закрылась. Защищённая комната снова стала просто металлическим чуланом, хранящим чужие секреты. Но где-то в Капитолии, в подземном центре мониторинга, молодой человек по имени Дариан Морроу сидел за консолью. Смотрел на экраны. Помечал «подозрительных». И считал часы до момента, когда сможет уничтожить систему, которая убила его сестру.
Шестьдесят часов. Время пошло.
Глава 28
Мастерская Бити располагалась в самом сердце технического сектора Тринадцатого — там, где коридоры сужались, потолки опускались, а воздух пах озоном и перегретым металлом. Пит нашёл дверь без таблички — только номер: 7-Б. Постучал дважды, как было условлено. Подождал. Постучал ещё раз.
Дверь открылась сама — автоматический механизм, срабатывающий после определённой последовательности ударов. Бити не любил вставать лишний раз. Внутри было... хаотично.
Это слово приходило на ум первым, хотя Пит подозревал, что для самого Бити здесь царил идеальный порядок. Рабочие столы, заваленные деталями. Паяльники в специальных держателях.
