— Осторожность — это когда боишься. Ум — это когда знаешь, чего стоит бояться, а чего — нет.
Пит отвернулся, чтобы не нарушать этот момент. Продолжил проверку устройств. Через минуту Бити вернулся к центральному столу. Посмотрел на них обоих — Пита и Лин. Взгляд был усталым, но не безнадёжным.
— Я дал вам инструменты, — сказал он. — Остальное — ваша работа. И ваша ответственность.
— Спасибо, Бити, — Лин собрала устройства в сумку, аккуратно укладывая каждое в отдельный отсек.
— Не благодарите. — Бити покачал головой. — Вернитесь живыми — это будет достаточная благодарность. Единственная, которая меня интересует.
Пит спрятал «Зеркало» в карман. «Слепой угол» закрепил на поясе. «Паразита» Лин уже забрала.
— Мы вернёмся, — сказал Пит.
— Знаю, — ответил Бити.
Но в его глазах было сомнение. Маленькое. Честное. Сомнение человека, который отправлял на смерть слишком многих и знал, что обещания — это просто слова.
Они вышли. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Коридор встретил их стандартным светом и гулом вентиляции — вечными спутниками жизни под землёй. Лин шла рядом молча. Сумка с устройствами на плече. Шаги тихие, почти неслышные.
— Он думает, что мы не вернёмся, — сказала она после долгой паузы.
Пит посмотрел на неё:
— Он думает, что есть шанс, что не вернёмся. Это разные вещи.
— И какой шанс?
Пит не ответил ей сразу. Шёл. Считал шаги — сто двадцать три от мастерской до перекрёстка.
— Достаточный, чтобы попытаться, — сказал он наконец.
Лин усмехнулась — коротко, без радости.
— Ты умеешь вдохновлять, Мелларк.
— Вдохновлять — не моя работа. Моя работа в том, чтобы выполнить задачу и вернуть вас живыми.
— И как это у тебя получается?
— Пока — хорошо.
Она посмотрела на него:
— «Пока» — опасное слово.
— Да, — согласился Пит. — Но единственное честное.
Они дошли до лифта. Лин нажала кнопку. Ждали в тишине, слушая далёкий гул механизмов.
— «Паразит», — сказала она вдруг, задумчиво. — Это действительно красиво. В инженерном смысле. Автономный модуль, который работает без внешнего питания, копирует петабайты данных и внедряет вирус одновременно. Я даже не представляла, что такое возможно.
— Бити — гений, — сказал Пит просто.
— Да. И он отдал нам это, потому что верит, что мы сможем использовать это правильно. — Лин посмотрела на сумку. — Не хочу его подвести.
— Не подведёшь.
— Откуда знаешь?
— Потому что ты слишком умна, чтобы ошибиться по глупости. И слишком осторожна, чтобы рисковать без веской причины.
Лифт пришёл с характерным звуком. Двери разъехались с тихим шипением. Кабина была пуста. Они зашли. Лин нажала кнопку своего уровня. Пит — своего.
— Сорок восемь часов, — сказала она тихо.
— Сорок восемь часов, — повторил Пит.
Двери закрылись. Лифт пошёл вниз. Лин вышла первой. Кивнула на прощание. Исчезла за поворотом коридора — со своей сумкой, со своими устройствами, со своими сомнениями, которые она прятала так же тщательно, как он прятал свои.
Пит остался один. Инъектор в кармане был холодным напоминанием о том, что даже с лучшими инструментами в мире всегда есть шанс, что выхода не будет. Что план рухнет. Что всё пойдёт к чёрту. Что последним выбором станет — притвориться мёртвым и надеяться, что враги не станут проверять. Но он не стал думать об этом сейчас. Сейчас он думал о том, что через сорок восемь часов они войдут в сердце системы наблюдения Капитолия. С устройствами Бити. С планом в голове. С командой, которой он доверял. И с надеждой — глупой, упрямой, неубиваемой надеждой, — что инструменты окажутся достаточно хороши, а они сами — достаточно умны, чтобы вернуться живыми.
Лифт остановился. Пит вышел. Коридор. Тишина. Сорок восемь часов до операции. Время продолжало идти.
Глава 29
Комната для брифингов казалась слишком тесной. И дело было не в скромных квадратных метрах — просто когда команда собиралась вместе, воздух становился густым и тяжелым. Каждый приносил с собой не только присутствие, но и невидимый груз: липкое ожидание и тщательно скрываемый страх.
Пит замер у стены, где мерцала голограмма Центра вещания. На проекции здание было вывернуто наизнанку, обнажая свои «внутренности»: переплетения коридоров, темные зёвы шахт, узлы коммуникаций и холодные прямоугольники кабинетов.
Группа стягивалась по одному.
Лин появилась первой, не выпуская из рук неизменный планшет. Сев у дальней стены, она погрузилась в проверку координат. Её пальцы порхали по стеклу экрана с той уверенной быстротой, что свойственна людям, знающим цену ошибки: один неверный знак в расчетах — и кто-то не вернется.
Нова возникла в дверях бесшумно, словно тень. Расположившись рядом с Лин, она привычным жестом выложила на стол свой арсенал: компактный автомат, два ножа и удавку. Всё оружие было в идеальном состоянии, вычищенное и смертоносное. Она проверяла магазины механически, не глядя, с лицом, дышащим подлинным, не напускным спокойствием. Для Новы грядущая операция была не поводом для нервов, а просто очередной привычной работой.
Следом, нарушая тишину, ворвалась Джоанна. Она еще в коридоре о чем-то спорила с Рейком, и её смех звучал чересчур громко и резко. По-хозяйски развалившись на стуле и закинув ногу на ногу, она бросила через плечо: — Послушай меня, щенок. Если ты снова застрянешь в вентиляции, я тебя там и похороню. У меня нет лишней минуты, чтобы выковыривать тебя оттуда за пятки.
Рейк, вошедший следом, попытался выдавить ответную улыбку, но та вышла бледной и вымученной. Напряжение выдавало его с головой: вскинутые плечи, бегающий взгляд, неспособность задержать взор на ком-то из товарищей. — Я не застревал, — пробормотал он едва слышно. — Я просто... искал альтернативный путь наверх. — Ну разумеется, — Джоанна покровительственно хлопнула его по плечу. — Ты у нас великий исследователь. Первооткрыватель вентиляционных лабиринтов.
Китнисс вошла последней. За спиной в чехле угадывались очертания лука, волосы были затянуты в тугой, строгий хвост. Она не стала садиться — просто замерла у входа, прислонившись к дверному косяку, и молча уставилась на светящуюся схему на стене.
Пит выждал паузу, позволяя тишине окончательно воцариться в комнате. Затем он коротким жестом указал на схему, не вдаваясь в лишние объяснения — этот лабиринт из лестничных пролетов, резких поворотов и «слепых» зон они изучили до изнуряющей боли в висках. Каждый знал наперечет углы, где объективы камер смотрят не на тебя,
