меньше сорока голодных и озлобленных тварей, худых как штыри, бешеных как бродячие псы. Они рыскали, петляли, хрипло втягивали воздух, выискивая переправу на противоположный берег и пищу. Легко представить, что было бы с блондинкой, если бы она не нашла укрытие.
С наступлением сумерек Веда принялась собираться. Она видела, как Кучеряшка мечется по квартире, словно пойманная птица: то садится на край дивана, то снова встаёт, то замирает у двери, то напряжённо вглядывается в ночную мглу за окном. Она колебалась, сомневалась и внутренне скреблась от страха, не в силах решить, идти ли ей с новой странной знакомой или остаться в иллюзии безопасности и продолжать ждать возвращения родных, которые, очевидно, уже никогда не вернутся. Но знахарка довольно резко напомнила девушке о такой малоприятной вещи, как откат, когда иммунный после того, как пережил кисляк, либо умирает, либо превращается в безмозглый овощ. И именно это наконец подстегнуло Кучерявую решиться покинуть отчий дом.
Шогик устроила Веде настоящие смотрины по квартире, и это хоть как-то отвлекало её от мрачных мыслей. Веда деловито собрала всё, что могло пригодиться в дороге: три дезодоранта и зажигалку от газовой плиты, что в сочетании давало нечто вроде огнемёта для чайников. У отца Кучеряшки нашёлся тяжёлый и массивный молоток с гвоздодёром. Захватили и по кухонному ножу, на этот раз нормальному, с широким мясным лезвием, а не с тем хлебным недоразумением. Отыскались и фонарики, правда дешманские и не дальнобойные. Собрали рюкзаки: по бутылке воды на пол-литра, две баночки шпрот, две сайры, пачку риса и пакетик изюма, всё, что осталось у Кучеряшки от прежних запасов. А ещё, с лёгким смущением, Веда позаимствовала у её покойной сестры пару чистых труселей, лифчик и носки, потому что, как ни крути, а без нормального нижнего белья она чувствовала себя крайне неуверенно.
***
Утром их разбудили птички, которые чирикали за окном как ни в чём не бывало. Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, а небо казалось безупречно голубым и по-утреннему чистым. Природа в целом благословила их путь своим хорошим настроением. Во дворе и на набережной болталась парочка пустышей, вялых, словно они вчера хорошо набрали, и теперь покачивались, шаркая подошвами, в полудрёме.
Девушки скромно позавтракали бичпакетами без приправы, чтобы потом не вонять ей на всю округу, и холодным чаем. Первой из квартиры выглянула Веда как самая опытная, она проверила подъезд и лестничные пролёты, и когда убедилась, что всё чисто, поманила Кучеряшку за собой. Выходить старались бесшумно, ну, насколько это вообще было возможно. Конечно же, два пустыша, что мирно сопели в кустах во дворе, тут же почуяли движение, заурчали и кинулись на них. Хотя «кинулись» — это, пожалуй, слишком громкое слово, скорее поплелись, ведь быстрыми они не были ни разу.
— Смотри, как надо! — бодро бросила Веда, идя навстречу пустышу.
Заражённый оказался молодым парнем, из тех, что до всего этого наверняка выкладывал селфи в качалке. Она замахнулась, целясь в его черепушку, но бить снизу вверх было откровенно тупой идеей. Парень-то был выше неё. И тут судьба, как обычно, дала по черепушке самой Веде, потому что третий пустыш, которого она упустила из виду, выскочил из-за дерева и неприятно её удивил. Он бросился на неё, но, к счастью, промахнулся и смачно грохнулся прямо между ней и парнем. Монтировка, вырвавшись из рук от неожиданности, описала изящную дугу и, как ни странно, врезалась во второго пустыша. Тот послушно сел на пятую точку, но, увы, такой ласки ему было маловато, а монтировка свалилась вместе с ним в траву.
— Твою мать! — простонала репоголовая и, увернувшись от объятий парня, обогнула неваляшку на земле, подбежала к кузнечику и с силой пнула его в грудь. Тот чуть не схватил её за штанину, но неловкие пальцы всё же не послушались хозяина, и от удара он завалился на землю.
Кучеряшка, собрав всю волю в кулак, нанесла удар по неваляшке батиным молотком. Это далось ей с огромным трудом, и физическим, и моральным, но она всё же справилась. Помогло то, что пустыш вместе с парнем повернулись в сторону более активной и суетливой еды, то есть Веды. Ну и плюс к тому, она не видела его лица из-за спины, а ведь обычным и не привыкшим к такому людям тяжело успокаивать заражённых именно из-за их лиц, потому что они всё ещё видят в них людей.
В это же время сама Веда тоже разобралась со своим заражённым. А когда ненасытный кавалер из качалки приблизился к ней, она на этот раз сообразила пнуть его в живот, но никакой реакции не последовало, потому что заражённые далеко не так чувствительны к боли, как иммунные. Тогда она снова уклонилась от его неуклюжих объятий, быстро присела и нанесла резкий удар прямо по коленям. Вот тут уже сработал древний рефлекс, и у пустыша подкосились ноги, после чего его наконец достиг финальный удар тяжёлой монтировкой по котелку.
Оглядевшись по сторонам и не обнаружив новых фанатов плоти и крови, Веда поспешила показать Кучеряшке, где именно у заражённых находится споровый мешок и как его следует аккуратно вскрывать. Анатомия и микология заражённых на практике, так сказать. Но, увы, урок этот выдался не особо познавательным из-за скудности самой грибницы пустыша, ведь она была совсем маленькой и пустой, так что ничего полезного внутри не оказалось. Эх, фигово. Столько сил угрохали впустую.
Решили двигаться к самому концу города, туда, где в некогда цветущем и сияющем огнями торгово-развлекательном комплексе скрывалась потенциальная кладезь арсенала: охотничий и туристический магазин, забитый снарягой, о которой сейчас можно было только мечтать. В прежние, скучные и цивилизованные времена путь туда занял бы не больше четырёх часов бодрой походкой. А вот теперь Ведина чуйка подсказывала: будь реалисткой, милая, и если уложишься за целый день, считай, что тебе крупно повезло. Хотя с её талантом притягивать дерьмо, словно магнит железную стружку, можно было сразу смириться с тем, что на такую вылазку и неделя не предел.
Хорошо, что Кучеряха прекрасно знала город. Её память ловко вычленила самый короткий маршрут, и именно по нему, с поправкой на заражённую реальность, они и двинулись.
Пришлось, конечно, петлять, вилять и то и дело отступать. То в подворотне затаится дюжина хриплых пустышей, стоящих немыми истуканами и лишь изредка шевелящихся. То мимо прошлёпает кусач, гулко стуча когтями по асфальту. То вдруг вынырнет какая-то начальная элита в сопровождении целой свиты таких же упырей. И ладно бы только Кучеряха нервничала от такого зрелища,
