может помешать свэтам покинуть Приустье. Оставаться надолго в мелком городке совершенно не входило в планы стаи, а Ойэ и Айэ пугали Рэ своей необычностью.
В городе царила суматоха. Люд бегал туда-сюда, носил завернутые в покрывала и одеяла свертки, по форме напоминающие тела взрослых и детей. Перевертыш сумела отловить парочку горожан, чтобы узнать, что да как, но они и сами толком ничего не понимали. В порту, по их словам, до утра была тишь и благодать, никаких помех для барж и беспокоиться ни о чем не стоило. В отличии от остальной части города.
Гостье же настоятельно посоветовали вернуться за надежный забор постоялого двора, при необходимости лишний раз по городу не гулять, а по ночам гасить все свечи и факелы, закрывать и задергивать шторы и спать с оружием под подушкой, или где-нибудь еще в зоне досягаемости. Конечно же, ни в коем случае сейчас нельзя покидать ночью двора, кто бы где ни кричал, ни звал на помощь или ни ломился в двери. Из комнаты и той выходить опасно, и день желательно потратить на то, чтобы приколотить лишние засовы.
Почему же именно опасно, ни первый, ни второй мужчина, ни женщина не объяснили. Собеседница и вовсе только охнула, зажала на мгновение рот рукой, а после, громко воскликнув «Ах, я же не проверила поросят!» подобрала юбки и унеслась столь скоро, что Рэйара не успела возмутиться и поинтересоваться, какой смысл несут в себе те самые поросята.
Хозяева постоялого двора-иллюзии говорили, что предводитель отряда должен прибыть около полудня, и если поначалу Рэйара даже подумывала встретить братьев, то теперь поняла, что не хочет этого. Город и без того не нравился полукровке, а уж теперь и подавно. Именно Эйэ был виноват в том, что стая прибыла в Приустье. К тому же, он постоянно обманывает сестру, бессовестно врет ей и ничего толком не рассказывает. Даже с ложью она бы еще могла смириться, особенно если та совершалась «во благо», но с молчанием и сокрытием истины – никогда.
Перевертыш мысленно махнула рукой на сходящих с ума горожан, на пристань, где уже могла пришвартоваться баржа с предводителем отряда, или должна сделать это в скором времени, а также на все остальное. Рэйара поняла, что поступила некрасиво, сбежав, ведь Алорэ, если верить парочке неотрекающихся, чувствовал себя не очень хорошо и нуждался в лечении и, вместе с ним, в поддержке. Да, он, как и все, был виноват, но… Но только отношение Эйэ сердило полукровку так, что хотелось вцепиться обманщику в лицо.
Кроме того, Айэ и Ойэ, в знак раскаяния, могли поведать о своем родственнике много интересного. Как бы Рэ ни сердилась, она хотела воспользоваться предоставленным шансом.
Только у самой двери, стоя на территории двора, перевертыш задумалась, что делать, если брат и сестра спят или отсутствуют. Будить их не неправильно – они ни в чем не виноваты, кроме грубости после испытания, но и это Рэ уже оставила в прошлом. Бегать же и искать их в городе, в котором все потеряли разум – не лучшая идея. Репетируя в собственной голове разговор, Рэйара вошла в захламленное помещение, закрыла за собой дверь и прислушалась. Никаких голосов.
Женщина приоткрыла дверь в зал, присела и попыталась посмотреть, что там творится и прислушаться снова. С этого ракурса она могла разглядеть только кусочек стола. По-прежнему, никто не говорил. От камина, а может и факелов в добавок, распространялись тепло и свет. Полукровка принюхалась, но запах вереска и гвоздики, хоть уже и стал слабее, продолжал перебивать остальное. Лаванда же почти перестала источать свой отвратительный аромат, ее нотки ощущались, но уже не мешали. И зачем только устраивать такое? Бедный нос перевертыша в первые минуты чесался так, что выступали слезы. Постепенно неприятные ощущения затихали, но не проходили полностью.
Неужели все еще спят? Или отправились встречать корабль с Эйэ?
Рэйара, немного разочаровавшись, распахнула дверь. Она опустила голову и проследовала бы к самой лестнице, ведущей наверх, если бы голос не отвлек ее.
– Мы рады твоему возвращению, – мягко произнесла Ойэ, возникшая из ниоткуда, – Тебя долго не было.
Брат и сестра из неотрекающихся сидели у камина. Огонь уже не горел, угли лишь немного тлели, но в помещении было очень тепло и светло. Пламя факелов на стенах встрепенулось от порыва воздуха.
Перевертыш кивнула и проследовала к свободному месту. Кресло стояло так, чтобы сидящий мог протянуть ноги к теплу, а его собеседники находились при этом по обе стороны. Женщину это не устраивало, она взялась за спинку и со скрежетом провела ножками по деревянному свежепокрашенному полу, разворачивая сидячее место. Теперь она могла устроиться на нем так, чтобы смотреть в лицо Айэ и Ойэ. Спинка защищала ее от волн жара, которые производил остывающий камин.
– Тебе лучше? – весело прозвенел мужчина.
Рэйара кивнула в ответ. Она собиралась с мыслями, не зная, как начать разговор и на что давить, чтобы узнать правду. Было бы еще неплохо каким-то образом отличить ее от хорошо продуманной лжи.
– Вы выглядите значительно лучше, – полукровка не хотела затягивать паузу, и эти слова первыми пришли ей на ум. Она разглядывала лица неотрекающихся, и по сравнению с тем, что было вечером, они и правда смотрелись здоровее, – Как Алорэ?
– Тьма крепко сидит в нем и продолжает пускать корни, – ответил мужчина. В его исполнении ответ не казался пугающим, – Мы обрезаем ей ветви, обрубаем ствол, лишаем части корней, но этого недостаточно. Его необходимо отвести в Горовысье, там находятся наши друзья. Они, как и мы, прикованы к месту и тоже создали условия для города вокруг себя. В этом, как и в искоренении тьмы, они более опытные.
– Мы сделаем все, что можем, чтобы он сумел добраться до наших братьев и сестер, – утешала Рэйару Ойэ, – У Алорэ есть шанс пережить и это, и многое другое.
– Стоит присмотреть за ним, быть может, через день ему полегчает, – Айэ смотрел на перевертыша в упор, но от этого взгляда не становилось неприятно, – Мы не знаем, когда тьма устанет бороться.
– Я не понимаю, почему эта тьма привязалась к нему. Почему именно он пострадал? Я не вижу в нем никаких изменений, ничего, чтобы начинать переживать. Да, нам снились страшные сны. Как мне недавно поведали, мы нападали на кого-то. Но нападали все, а угроза нависла только над ним. Как? Почему?
– Он
