что был завербован недавно и что никто из них не знал настоящих личностей друг друга. Знает ли он о каких-нибудь укрытиях Ангвис? Он называет местонахождение трёх из них, которые, как я могу только предполагать, Военное ведомство давно уже обыскало. Видел ли он или слышал ли краем уха ещё что-нибудь полезное? Он излагает ряд наблюдений, которые, по моим предположениям, уже были проработаны. Вероятно, поначалу это приводило к небольшим победам, придававшим достоверность его словам, но после этого — никуда.
Ангвис выполнил всё безупречно. Никакого способа намекнуть, что он пытается ввести в заблуждение. Достаточно сведений, чтобы не оставалось сомнений в причастности сенаторов, но недостаточно, чтобы указать пальцем на какого-то одного человека или группу.
— Почти время, — внезапно шепчет Эмисса.
Антоний слышит, и в нём что-то меняется. Его сломленное, покрытое шрамами тело напрягается, дрожит. Глаза в панике обшаривают комнату, прежде чем снова останавливаются на мне.
— Пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста.
За нашими спинами я слышу движение у двери. Скрежет, когда она начинает отъезжать в сторону. Я не отвожу от него взгляда. Встречаю его взгляд. Весь ужас этого места, то, что здесь творится, накатывает на меня волной. Мука от осознания, что даже в последние свои мгновения Каллид защищал меня, когда я не мог сделать то же для него. Я сдерживал это последние десять минут, но едва. Едва.
Металлические осколки лежат прямо под рубашкой. Я мог бы положить конец этому надругательству прежде, чем кто-либо успел бы что-то предпринять. И я хочу справедливости для своего друга.
[]— Тебе больно? — тихо спрашиваю я Антония.
Он кивает. Слёзы в глазах. — Да. — Едва слышно. Хрипло. С клокотанием.
— Вис, — предупреждает Эмисса.
Я её игнорирую. Подхожу к нему. При моём приближении он дрожит. Я наклоняюсь близко, мои губы у его уха, так чтобы слышал только он.
— Хорошо.
Его жалобные, плачущие стоны провожают нас во тьму.
OceanofPDF.com
[]XXXIV
“ТЫ УЖЕ ЗНАЛ, НЕ ТАК ЛИ.”
Эмисса первой из нас заговорила, когда мы снова вышли на дневной свет, наконец покинув кошмар тюрьмы Военного ведомства и вернувшись на свежий воздух и торжественный покой полей Агеруса. Я погружён в свои мысли. Потрясён, опечален, возмущён и жажду мести. Почти не замечаю, что она заговорила; когда до меня доходит, я делаю долгий вдох и наконец отрываюсь от своих раздумий. «Я понятия не имел».
«Нет. Не о том. Не о… том, что здесь происходит». Она смотрит на гравийную дорожку впереди. «Ты знал, что он собирался сказать».
Я молчу долгие несколько секунд. Она знает — знает меня слишком хорошо, проклятье. Это не значит, что я должен признавать это. Меня так и подмывает промолчать.
Но есть кое-что ещё, что пришло мне в голову с тех пор, как мы покинули недра Некрополя. Она действительно знает меня слишком хорошо.
«И ты хотела, чтобы я сюда пришёл». Ясность мысли возвращается по мере того, как мы удаляемся от только что произошедшего, и моя уверенность крепнет. Увиденное там подтверждает её рассказ о своих действиях на Юдициуме сильнее, чем что-либо, что она могла бы сказать, сильнее, чем что-либо, что мог бы рассказать мне Веридиус.
Я думаю, никогда по-настоящему не поверил бы в это, не увидев своими глазами.
Она слегка улыбается. По-прежнему не глядя на меня.
Я фыркаю, затем зеркально отражаю её выражение. Искренне, пусть и с оттенком смущения. Вэк. А ведь я сам немного чувствовал себя виноватым, используя её для получения доступа к заключённому. «Я не знал всего», — говорю я наконец. «Но кое-что слышал. Достаточно, чтобы догадаться». Никаких подробностей — она и не могла этого ожидать — но это признание. Уступка.
И по тому, как её улыбка на мгновение касается глаз, этого достаточно.
«Как ты узнала об этом месте?»
Улыбка гаснет. «Ты слышал, что произошло в Сенате сразу после нападения?» Я киваю. Военное ведомство вносило предложения, чтобы силой проникнуть на Соливагус под предлогом помощи Религии в охране острова. Некрасивые сцены, когда Религия и Управление объединились, чтобы заблокировать их. Это не было началом всей [напряжённости, но это определённо одна из причин, по которым всё вырвалось наружу. «Военное ведомство слышало, что Религия нашла тела, но к тому времени о каком-либо сотрудничестве не могло быть и речи. А поскольку Индол перешёл на другую сторону, я была ближайшим человеком, имевшим связи с Веридиусом. Поэтому мой отец рассказал мне о Некрополе. Заставил меня подписать Силенциум, дал один для Веридиуса и отослал меня обратно». Она выдыхает. «В конце концов Управление и Религия согласились отдать одно из тел, которое у них было, но лишь при условии, что их Димидии смогут участвовать в допросе. Остальное ты, наверное, можешь догадаться сам».
Я морщусь. Могу.
Некоторое время мы молчим, затем я бросаю на неё взгляд. «Кстати, ты была права насчёт анализа крови. Спасибо».
Она кивает. «Эйдин, я полагаю?»
«Эйдин».
«Хорошо». Она усмехается. «И тебе даже удалось выиграть гонку на колесницах после всего этого».
«Ты слышала об этом?»
«Боги. Все слышали об этом. Катен, который встал против сенаторов, настолько завидующих, что они попытались лишить его титула. Победил всех на экзаменах Распределения без одной руки, а потом снова победил в гонке. Люди не могли заткнуться». Она демонстративно закатывает глаза, хотя её веселье быстро угасает. «А потом был Иро».
Я морщусь. «Ты его видела?» Постоянный разрыв между сенаторскими пирамидами означает, что я едва слышу что-либо о его состоянии, не говоря уже о возможности лично проведать его.
«Нет. Последнее, что я слышала, — он всё ещё в Витаэриуме. Поправляется, но… он ещё не пришёл в сознание». В её глазах грусть. Мы оба знаем, что после стольких времени шансы на то, что он вообще проснётся, невелики.
Я выдыхаю. Ничего неожиданного в этих новостях. «Люди всё ещё говорят, что я сделал это намеренно?»
«Никто так не говорит». Я смотрю на неё, и она делает жест. «Никто из тех, у кого есть влияние. Или здравый смысл. Или кто хоть немного тебя знает».
Я покачиваю головой в знак признательности за эти слова, даже если не уверен, что они правдивы. Трудно сказать, что хуже: намёк на то, что я намеренно покалечил Иро, или то, что большинство слухов, судя по всему, преподносят это как удар во имя справедливости. Во многом, я подозреваю, потому что Терций
