Что-то опасное. Я не знаю деталей, но мои источники говорят: в тёмных кругах слишком много шевеления. Кто-то плетёт интриги, и уровень угрозы… серьёзный.
Я нахмурился:
— Это как-то связано с культом?
— Возможно. А возможно, и нет. — Каин покачал головой. — Евлена в курсе всех подробностей. Она не привыкла ещё есть человеческую еду, так что ужинает отдельно. Но просила передать: после ужина зайди к ней. У неё есть для тебя информация.
— Евлена? — переспросил я. — Она всё ещё здесь?
— С пробуждения, — кивнул Каин. — Готовится к праздникам и… ведёт себя странно после вашего последнего разговора. Что бы ты ей ни сказал, это её явно задело.
Я задумался. Последний разговор с Евленой был… сложным. Она что-то чувствовала, чего-то боялась, а я пытался её успокоить. Видимо, не очень успешно.
— Хорошо, — ответил я. — Я зайду после ужина.
Лана сжала мою руку под столом — жест поддержки.
— Всё будет хорошо, коть, — прошептала она.
Я кивнул, но на душе стало неспокойно. Если Евлена, которая обычно невозмутима как скала, ведёт себя странно — значит, случилось что-то серьёзное.
Ужин продолжился. Мы говорили о менее важных вещах — о погоде, о предстоящих праздниках, о том, какие подарки Лана хочет получить на Новый год. Малина молчала, только ковыряла еду вилкой, но хотя бы не язвила.
Слуги у стен стояли неподвижно, делая вид, что не слышат ни слова из нашего разговора. Но я знал: к утру весь замок будет в курсе, что герцог недоволен приездом принцессы, что я обещал любить Лану вечно, и что Евлена ждёт меня с важными новостями.
Аристократия. Здесь даже стены имеют уши. И эти уши, как правило, принадлежат тем, кто умеет хранить тайны ровно до того момента, пока это выгодно.
Ужин подходил к концу. Десерт — изысканное пирожное с воздушным кремом и ягодным соусом — мы доедали уже в почти полной тишине, нарушаемой только звоном приборов. Малина так и не притронулась к сладкому, только ковыряла ложкой узоры на тарелке, глядя в одну точку.
Каин первым отложил салфетку и поднялся. Слуги у стен синхронно выдохнули — кажется, даже они устали от напряжения этого вечера.
— Благодарю за компанию, — произнёс герцог, обводя нас взглядом. — Рад, что вы все здесь. Это… по-настоящему семейно.
На слове «семейно» он покосился на Малину, но та даже не подняла глаз.
— Роберт, — Каин повернулся ко мне, — удачи тебе с Евленой. Она… в своём репертуаре. Но если что — ты знаешь, где мои покои.
— Благодарю, герцог.
Он кивнул Лане, чмокнул её в макушку и направился к выходу. Слуги у дверей почтительно склонились, провожая главу дома.
Я поднялся следом, потянув за собой Лану. Она прижалась ко мне на секунду, а затем принялась поправлять мой воротник — хотя он был в полном порядке.
— Так, — бормотала она, одёргивая несуществующие складки, — чтобы выглядел презентабельно. Евлена хоть и странная, но она дама. Надо произвести впечатление.
— Я к ней не свататься иду, — усмехнулся я.
— Всё равно. — Лана чмокнула меня в губы — быстро, но со вкусом. — Удачи, коть. Если что-то пойдёт не так — кричи. Я прибегу.
— Спасибо, — я погладил её по щеке. — Ты лучшая.
— Знаю. — Она улыбнулась и отпустила меня.
Я направился к выходу. Малина всё ещё сидела за столом, не двигаясь. Проводила меня взглядом — тяжёлым, непонятным, но без обычной колкости. Кажется, этот вечер утомил даже её.
Я вышел в коридор и только тогда выдохнул.
За спиной, спустя секунд десять, послышался звук отодвигаемого стула и лёгкие шаги — Малина наконец покинула зал.
«Ну вот, — подумал я, глядя на длинный коридор, уходящий в темноту. — Опять в это чертово подземелье. Только недавно оттуда выбрался, а теперь снова туда. Евлена, конечно, не монстр, но её подземные апартаменты навевают тоску похлеще любой темницы. Ладно, пошли. Раз надо — значит, надо. Информация сама себя не расскажет».
27 декабря. Разговор с Евленой
Дверь в комнату Евлены открылась беззвучно, словно приглашая войти. Я шагнул внутрь, и знакомая атмосфера окутала меня с головой.
Комната почти не изменилась с моего прошлого визита. Всё тот же причудливый гибрид готики и рококо — мрачный, роскошный, чуть пугающий. Высокие стены, обитые тёмно-бордовым шёлком с серебряной вышивкой, мерцали в свете камина. Массивная резная мебель из чёрного дерева отбрасывала длинные тени. На стенах — зеркала в причудливых рамах и картины с абстрактными вихрями цвета, которые, казалось, медленно двигались, живя своей собственной жизнью.
В воздухе витал тот же знакомый аромат — дорогие духи, старые книги и сладковатая пряность, от которой слегка кружилась голова.
Евлена сидела в том же кресле у камина.
Белоснежные волосы тяжелыми волнами струились, мерцая в свете огня. На ней было другое платье — всё такое же простое, чёрное, шёлковое, но с ещё более глубоким декольте, открывающим начало соблазнительной ложбинки. Ткань облегала фигуру так, что не оставляла простора для воображения — высокая грудь, тонкая талия, плавный изгиб бёдер.
В руке она держала тонкий хрустальный бокал. Внутри плескалась густая, тёмно-рубиновая жидкость — та самая, что я видел в прошлый раз. Евлена медленно, смакуя, поднесла бокал к губам, сделала глоток, не сводя с меня глаз цвета старого вина. В тени они казались почти чёрными, но когда на них падал свет огня, вспыхивали тем самым алым пламенем, что и у всех Бладов.
— Роберт, — произнесла она, и её голос обволакивал, как тёплый шёлк. — А я уж думала, ты будешь отсиживаться в своей комнате до самого Нового года. Боишься меня?
— Скорее, опасаюсь, — честно ответил я, присаживаясь на диван напротив неё. — Есть разница.
— Какая? — она чуть склонила голову набок, и белоснежная прядь упала на плечо.
— Боятся можно того, что не понимаешь. А опасаться — того, что понимаешь слишком хорошо.
Евлена рассмеялась — тихо, мелодично, с ноткой искреннего удовольствия.
— А ты становишься интереснее, мальчик. В прошлый раз был просто испуганным щенком, а сейчас… сейчас в тебе что-то появилось.
Она отпила ещё глоток из бокала, облизнула губы кончиком языка. Движение было таким естественным и одновременно таким провокационным, что я на секунду забыл, о чём хотел спросить.
Она очень похожа на Лану, — подумал
