И я погрузился в смех Тень-Короля, который теперь как будто эхом отдавался ото всего, звучал из жадного пламени Книгорода и со звезд вселенной. Я смеялся и плакал, пока от этого бушующего счастья не осталось ни капли.
Мне вспомнились последние слова Гольго в Кожаном гроте, и теперь я понял их смысл. Словно бы поэт, продолживший жить в книжнеце, прозрел тогда мое будущее, увидев то самое мгновение, когда я познал Орм:
Беги, спеши, не глядя вспять!
А провожатым в этот путь
Письмо загадочное взять
Таинственное не забудь.
И ты прочтешь в движенье звезд,
Что может в жизни проистечь.
С твоей души спадет нарост,
И ты услышишь Орма речь.
Лишь теперь я посмотрел на книгу, которую вырвал из пекла в лаборатории Фистомефеля Смайка, и поежился, обнаружив, что держу в руках ничто иное, как «Кровавую книгу». Повернувшись спиной к горящему городу, я больше уже не оглядывался.
Теперь, мои милые читающие братья и сестры, отчаянные смельчаки и самые верные друзья, без страха зашедшие со мной так далеко, теперь вы знаете, как ко мне попала «Кровавая книга» и как я обрел Орм. Больше говорить не о чем.
Ведь здесь заканчивается рассказ.
Перевод Н. Эристави
Кто хотя бы немного знаком с историей или литературой Замонии, знает, что Драконгор — это испещренная ходами и штольнями, местами полая гора в Западной Замонии, поднимающаяся на Дульском плоскогорье неподалеку от Дыр-Дыра. Драконгор населен прямоходящими, разумными динозаврами, которые все до единого почитают литературу, — как так вышло, неосведомленные пусть прочтут в другом месте. См. «Из Драконгора на Чурбан-Скалу: Половинная биография Хильдегунста Мифореза» в «Энзель и Крета», а также пассажи на стр. 41–69 в «Румои чудеса в потемках». Впрочем, к дальнейшим событиям данного повествования это отношения не имеет. — Здесь и далее примечания переводчика с замонийского Вальтера Моэрса.
Соотношение валют и единиц измерения Замонии — проблема настолько сложная, что тянет на отдельную книгу, которая и была написана. Речь идет о стотомном «БУНКЕЛЕ», в котором друид-математик и национал-экономист Аристотеус Бункель скрупулезно перечисляет и разъясняет все без исключения системы мер и весов Замонии. Очевидно, что на континенте, жители которого то размером с горошину, то ростом с дом, а то и просто великаны, существуют различные валюты и единицы измерения. Что у бонсай-человечка «пиксель», у брюквосчета — «воррц», и если я попытаюсь и то и другое перевести в метры, то в обоих случаях ошибусь, потому что и бонсайка, и с брюквосчет имеют в виду меру длины, которая — пропорционально их телам — соответствует одному метру. А я ведь даже не беру эх-ах-карлский «хахен» или вольтигоркский «горк»! Жители Драконгора выработали собственную поэтически ориентированную систему мер, в которой по весьма сложным правилам пользуются такими единицами, как «гекзаметр», «высота тона» или «плотность метафор». В Замонии есть также народ исполинов, чья мелочь достигает размеров мельничных жерновов, а такая форма жизни как эйдеиты довольствуется телепатическим обменом докторскими диссертациями. Но, несмотря на различные концепции «денег», пира, серебряная монета в форме крохотной пирамиды, служит общепризнанным средством, регулирующим систему платежей, особенно в крупных торговых центрах, таких, как Книгород. В тех случаях, когда Мифорез пишет о соотношении величин, расстоянии или весе, я позволил себе для простоты перевести замонийские единицы измерения в наши европейские, но монету пира, чье достоинство приблизительно соответствует одной сестерции во времена Вергилия, оставил ради аутентичности.
Перевод Н. Эристави
Мне очень жаль, но мне остается лишь гадать, что может означать слово «циркнуть». Я сам его придумал, чтобы перевести с замонийского глагол, совершенно мне неизвестный, очевидно взятый из драконгорского диалекта. С большой долей уверенности можно утверждать, что он описывает что-то, что умеют делать своими зубами только драконгорцы, и что, вероятно, связано с одобрением. Я несколько дней пытался издать зубами звуки одобрения — мне не удалось.
Для тех, кто не знаком с биографией Хильдегунста Мифореза, возможно, будет, интересно узнать, что здесь речь идет о судьбоносной встрече, оказавшей немалое влияние на поздние годы жизни Мифореза. Лаптандиэль Латуда стал его заклятым врагом и упорно преследовал разгромными рецензиями, как только Мифорез начал публиковаться. Более подробно об этом можно прочесть в различных отступлениях про Мифореза в «Энзель и Крета», а также в «О Драконгоре у Блоксберга».
Лейденские человечки — популярное у замонийских ученых средство, дающее возможность испытывать действие химикалий и медикаментов на опытных моделях, не мучая при этом живые существа. Лейденский человечек состоит по большей части из торфа, взятого с Кладбищенских топей Дульгарда, и смеси унбискантийского песка, жира, глицерина и жидкой смолы. Слепленного из этого «теста» человечка оживляют при помощи алхимической батареи. При правильном хранении и уходе он живет в банке с питательным раствором около месяца. Лейденский человечек проявляет все признаки настоящей жизни, реагирует на холод, жару и все возможные химические соединения. — Примеч. авт.
Возможно кому-нибудь будет полезно, если я здесь коротко опишу трубамбон, ведь Мифорез считает само собой разумеющимся, что замонийский читатель представляет себе, о чем идет речь. Трубамбон — единственный музыкальный инструмент, который можно выращивать. В коралловых рифах вблизи Замонийской Ривьеры, особенно в окрестностях Нибелунгии, обитает трубамбоновый моллюск, своим названием обязанный формой раковины, так как она имеет отдаленное сходство с двумя духовыми инструментами: с трубой и тромбоном. Эта исключительно длинная трубовидная раковина, внутренний проход которой завязан узлом, пока жив моллюск, наполняет подводный мир призрачной музыкой, напоминающей пение китов. Ловцам моллюсков из Нибелунгии первым пришло в голову использовать в качестве музыкальных инструментов раковины, которые выбрасывает на берег море. Они снабдили их мундштуками и клапанами и со временем научились виртуозно извлекать из них нежнейшие звуки. Позднее они перешли к искусственному выращиванию трубамбонового моллюска, чтобы затем превращать его раковины в музыкальные инструменты и торговать ими по всей Замонии. — Примеч. пер.
