Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 144
С ним рядом возвышалась тончайшая, гибкая брюнетка в узком коротком платье из разноцветной металлической чешуи.
— А вон того тоже не знаешь? — Дима незаметно кивнул на хлипкого пожилого мужчину в бирюзовом фраке, зеленых с лампасами штанах и лаковых ботинках на высоченных каблуках. Он держал под руку девочку лет пятнадцати, крупную, высокую, русоволосую, с милым детским лицом. Кудрявая, с плешью, голова мужчины едва доставала до плеча девочки.
— Знаю! — победно улыбнулась Соня. — Певец, еще в восьмидесятые пел песенку про светофор. У него, кажется, пластика не совсем удачная. Подтяжка, и губы надуты. В лице есть что-то бабье. Водочный похож на борова, а этот, бирюзовый, на бабу ягу. Но наверное, он вполне приличный человек, взял с собой внучку.
— Ничего ты не знаешь. Он не певец, а телеведущий, и это его жена, он меняет жен аккуратно раз в три года, каждая следующая на три года моложе предыдущей. Верит в магию чисел, тройку считает самым счастливым числом. Ни детей, ни внуков у него нет. А певец, который в восьмидесятые пел про светофор, он вон там, у колонны, в красном блейзере. И сразу скажу тебе, что красивый юноша рядом с ним вовсе не сын и не внук.
— А кто же?
Дима не успел ответить. Оркестр взорвался оглушительным бравурным маршем. Балкон ярко осветился, и рядом с дирижером возникла невысокая ладная фигура в белом полувоенном френче. Черные, с проседью волосы, зачесанные назад, к затылку, красиво блестели.
Раскосые глаза смотрели на толпу сверху вниз. Толпа, задрав головы, смотрела на него снизу вверх.
Проведя даже несколько часов в этом степном краю, нельзя было не узнать невысокого скуластого человека. На площадях стояли его скульптурные портреты. Вдоль улиц то и дело попадались плакаты, рекламные щиты, с который он, белозубо улыбаясь, призывал всех жителей края быть добрыми, вежливыми, не сорить, в общественном транспорте уступать места старикам и инвалидам, любить свой край, почитать память предков, внушать детям уважение к старшим.
Марш сменился тушем. По знаку дирижера оркестранты поднялись и продолжили играть стоя. Йоруба вскинул руки в белых перчатках, потряс ими над головой и пропел, перекрывая грохот оркестра, несколько тактов туша.
— Трам-пам-парам-парам-парам!
Толпа внизу зааплодировала. Оркестр смолк, но музыканты продолжали стоять.
— Привет всем, кто пришел сегодня на мой скромный ужин! — произнес Йоруба. — Я здорово поохотился, привез для вас двух антилоп, шесть молоденьких страусят и жирафиху с сыном. — Йоруба хлопнул в ладоши, кивнул застывшему дирижеру.
Под звон тарелок и барабанную дробь из боковой двери появился повар в белом крахмальном колпаке, следом за ним костюмированные охранники пронесли на поднятых руках подносы, на которых лежали отрезанные головы антилоп и жирафов. Шествие освещалось ярчайшими прожекторами.
— Сегодня каждому достанется по кусочку, — ласково сообщил Йоруба, — мясо антилопы и страуса тут, наверное, каждый пробовал. Ну, а кто из вас знает вкус жаренного на углях жирафа?
В толпе послышались льстивые смешки и аплодисменты. Процессия скрылась за противоположной дверью. Йоруба знаком призвал к тишине и сказал:
— Когда в первый раз кушаешь что-то, нужно загадать желание. Но сначала будет небольшой концерт, чтобы вы, мои родные, хорошенько проголодались, кушали с аппетитом, а главное, тщательно продумали свои желания, самые заветные, сокровенные, ибо они обязательно сбудутся.
Опять раздались аплодисменты. Балкон исчез, утонул в темноте, вместе с музыкантами и Йорубой. Толпа стала медленно переползать в соседний зал, где стояли рядами стулья, была сцена, скрытая занавесом, и оркестровая яма.
Соне совсем не хотелось идти в зал. Ей было нехорошо в толпе, особенно в этой, разряженной, надменной. Они с Димой отступили к анфиладе за колоннами. Дима достал сигареты. Соня увидела, как наперерез толпе к ним быстро идет Елена Алексеевна Орлик. В сером узком платье без рукавов, с распущенными волосами до плеч, она выглядела очень элегантно.
— Слава богу, я вас нашла, чувствую себя тут ужасно. Никого не знаю. Вам позвонить не могу, номеров у меня нет. Петр Борисович водил меня по залу полчаса, знакомил с какими-то людьми, а потом появилась Светлана и увела его за кулисы. Когда вынесли головы антилоп и жирафов, мне захотелось тихо смыться. Но меня привез Петр Борисович, и без него я не могу уехать.
— Елена Алексеевна, я все забываю спросить вас, вы где живете? — Дима взял у нее из рук мобильный, чтобы записать туда Сонин и свой номера.
— В зоне у развалин.
— Там разве можно жить?
— Я привыкла к походным условиям. Сейчас там работает отопление, есть электричество, горячая вода. Конечно, ремонт еще не закончен, но лучше ночевать в степи, чем в «Вудут Паласе».
— Почему?
— Мне хватило одной ночи. Я не могла спать, хотя никогда бессонницей не страдала. Только потом случайно выяснилось, что меня поселили именно в том номере, где повесился де Кадо. Слышали об этой ужасной истории?
— Да, но без подробностей.
— Я знала Пьера. Он собирался строить тут сеть гостиниц, такой был жизнерадостный преуспевающий швейцарский бизнесмен. До сих пор не могу понять и поверить. Говорили что-то о гомосексуализме, якобы его бросил молодой любовник. Но мне кажется, дело в чем-то другом. И знаете, в номере как будто остался запах беды, смерти. Я это чувствовала еще до того, как узнала, что Пьер погиб именно там. Кошмарное место. В кабинете огромный портрет Сталина. Бедняге Пьеру это как раз нравилось. Сталин, сталинский ампир, он называл это тоталитарной экзотикой.
— Господа, прошу в зал, — рядом возник старший охранник, с ним еще двое костюмированных, — через минуту концерт начинается, пойдемте, я провожу вас.
В зрительном зале на спинках стульев висели карточки с именами. Соне и Елене Алексеевне предназначались места в разных рядах. Диме с вежливыми извинениями сообщили, что его присутствие не предусмотрено, поэтому ему придется сесть сзади, на любой свободный стул.
— Там все стулья свободны и никаких табличек, — сказала Орлик, — мы сядем вместе.
— Минуточку, — охранник отвернулся и заговорил с кем-то через свою рацию по шамбальски.
Между тем публика расселась, свет в зале стал тихо гаснуть. Елена Алексеевна, Соня, Дима быстро пошли к последнему ряду. Охранник метнулся за ними, но тут стало совсем темно, открылся занавес.
На сцене кривлялись и шутили двое немолодых мужчин, наряженных в цветастые платья, один — с накрашенными губами, в шляпке. У другого голова повязана платком. Один изображал культурную кокетливую старушку, другой — простую грубоватую. Зал захлебывался смехом. Потом вышли четыре девушки в матросских костюмах и спели старый одесский шлягер из репертуара Утесова.
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 144
