сказали, что оттащили его от устройства, как только он начал говорить? — Аэква кивает, слегка побледнев от воспоминания. — Вы прервали процесс достаточно рано. Маркус пожертвовал собой, чтобы у нас был наилучший шанс вытащить Белли. А Ланистия… — Он морщится. — Ланистия была одна, когда активировала устройство. Почти час.
В том, как он это произносит, есть что-то особенное. Злость. Боль.
— Так и было задумано? — спрашивает Эйдин.
Веридиус смотрит на него. Опускает взгляд.
Тишина, и впервые с тех пор, как я его знаю, Принципалис Академии не находит слов.
— Почему Каэрор проходил Лабиринт, Веридиус? — Страшась ответа. После того, что я пережил в этом кошмаре, произошло так много всего, и всё же всё неизменно возвращается к этому. — Я прошёл через тот «портал» там, внизу, и знаю, что со мной что-то происходит из-за этого. Но ради чего Белли и Маркус отдали свои жизни? Каким образом всё это остановит ещё один Катаклизм?
Веридиус наклоняется вперёд. На долгую секунду медлит.
— Вы когда-нибудь слышали о Конкуренции? — тихо спрашивает он.
OceanofPDF.com
[]XL
ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ ВОЙ ПРИБЛИЖАЮЩЕЙСЯ ПРОЦЕССИИ ПРОНЗАЕТ затхлый воздух Дуата — непрекращающийся, режущий слух вопль притворной скорби: нанятые плакальщицы кричат, жестикулируют и роняют слёзы позади тела, завёрнутого в белое. Я прислонился к бледному камню узкого окна второго этажа и наблюдаю, как процессия петляет по меловым улицам в сторону далёкого Храма Ка, залитого золотым светом. Впереди идёт жрец в маске шакала — голова обрита, в одной руке он несёт курильницу с благовониями, другой разливает молоко на землю. За ним шестеро иунктиев несут носилки с телом; всё на них, кроме глаз, скрыто под тем же белым полотном, что и покойник. Следом — друзья и родственники, несущие самые ценные пожитки умершего: вещи, которые отправятся с ним через мост в Нетер-хертет. И наконец — дюжина женщин, чьё резкое завывание заставляет стихнуть все разговоры поблизости, кроме самых важных.
— Они верят: чем больше скорби слышит Ка, тем вероятнее, что он пустит их в загробный мир, — произносит Нетикрет у меня за спиной.
Я отрываюсь от наблюдения. — Вы так не думаете?
— Нет. — Элегантная сероволосая женщина ещё мгновение смотрит вдоль улицы, затем протягивает мне кусок хлеба. Я беру его без малейших колебаний. Новизна того, что можно есть досыта, а не просто выживать, ещё не успела приесться.
Я перевожу взгляд на убийцу, в чьём доме мы с Ахмосе укрываемся со дня нашего прибытия на восток. Стараюсь не показывать этого, но рад её возвращению этим утром. За последние два дня мы видели её совсем мало — может быть, по часу-другому в сутки, с тех пор как она провела нас через подземные тоннели Дуата и мы вышли в пустой переулок в нескольких шагах от её порога. Не знаю, чем объясняются её постоянные необъяснённые отлучки — мерзкой работой, попытками собрать сведения и проверить мою историю или же желанием держать нас в напряжении, чтобы мы были сговорчивее. Скорее всего, всем тремя причинами сразу.
— Это был кто-то важный? — Я чуть кивнул в сторону окна. Погребальные процессии нередко отдаются эхом через воду до самого Нетер-хертета, но такого размаха я, кажется, ещё не видел.
— По меньшей мере — кто-то состоятельный. — Нетикрет подходит к столу и наливает []густого сладкого пива, которое, судя по всему, является здесь, на восточном берегу, основным напитком. Лучше воды, но ненамного. Она делает несколько изящных глотков — каждое её движение отточено и намеренно — и наблюдает за мной поверх кружки.
Я не обращаю внимания на её взгляд. На чуть приподнятую бровь, на изгиб тщательно накрашенных губ. Я понимаю, что это означает. Наши редкие разговоры обнажили странный, отстранённый тупик. Она чувствует, что я отчаянно хочу действовать, хочет её помощи, чтобы выйти в город, хотя и не знает зачем. А ей нужно лишь одно — узнать, как я подчинил себе Надзирателя.
Ни одна из сторон не доверяет другой достаточно и ещё не настолько загнана в угол, чтобы первой уступить своё преимущество.
Я снова смотрю на раскинувшийся перед нами Дуат. Дом стоит на небольшом возвышении и открывает впечатляющий вид на запад: белые улицы и здания, зажатые между чёрными башнями и мостами, а дальше — угрюмая чернота и зелень Инферниса и Нетер-хертета. В противовес всему этому чистое золотое сияние Пирамиды Ка говорит о том, что сейчас примерно середина утра.
Это лучшая и единственная обзорная точка, которой я располагаю. Иунктии на востоке должны передвигаться вместе со своими хозяевами; одинокий иунктий на улице — не небывалое явление, но куда более верный способ привлечь нежелательное внимание. И хотя Надзиратели не ищут меня целенаправленно, мне никогда прежде не приходилось ходить без укрытия. Каэрор однажды говорил, что они знают в лицо каждого живущего или иного обитателя Дуата. Насколько быстро они поймут, что я чужой? Какие пути позволят обходить их стороной? У Ахмосе есть догадки, но Нетикрет, несомненно, знает наверняка.
Ждать вечно нельзя, но и отдавать ей всё, чего она хочет, тоже нельзя. Я достаточно наблюдал за ней, чтобы понять: объяснение того, на что я способен, приведёт к тому, что она потребует использовать это в своих целях. Она невозмутима, хладнокровна и целеустремлённа. Из тех людей, которым никогда нельзя отдавать что-либо ценное даром.
— Какие похороны снаружи, Сиамун? — Длинные пальцы барабанят по столу. За последние пару дней она, кажется, всё больше склонялась к тому, чтобы поверить тому, что рассказали мы с Ахмосе. По крайней мере, настолько, что теперь постоянно зондирует почву, спокойно прощупывает любую возможную новую подробность.
— Быстрые. — На самом деле я не знаю — сам ни разу не видел. Но Каэрор упоминал. — Тела растворяют в воде из Инферниса, чтобы Ка ни при каких обстоятельствах не смог воскресить никого.
— А. — Она кивает. Не могу понять, означает ли это, что сведения имеют для неё смысл, или она каким-то образом знала их заранее. Или вовсе мне не верит. []— Вы не превращаете их в иунктиев? Они наверняка были бы вам полезны. — Она небрежно кивает в сторону Ахмосе, и мне приходится сдержаться, чтобы не скривиться, почувствовав его мрачный взгляд. Подобные мелкие уколы нам с Ахмосе пришлось терпеть снова и снова в те немногие часы, пока она была рядом. Она постоянно
