как волю, так и кошелёк задумавшего купить эту бадягу.
А ещё — обеспечивающее о-о-очень большие проблемы…
За пять-десять флаконов можно было загреметь в каталажку на годик-другой, а уж за четыре сотни светила прямая дорога на герцогские рудники, где срок жизни измерялся месяцами.
И тут до меня дошла вторая, неозвученная причина такого «разделения труда». Лани не просто экономила силы — а создавала безопасную зону для своей банды. Если груз попадётся страже — огребут те, кто его тащил. Симория Лани же, работавшая из теней, оставалась в стороне.
Жестокий расчёт — но в нашем мире сентиментальность была роскошью, которую могли позволить себе лишь мёртвые.
Или очень богатые и влиятельные…
Хм… Эта холодная расчётливость многое говорила о той, в кого превратилась рыжая девчонка, спасённая мной из форта два с половиной года назад.
— Маршрут проложили в три этапа, — голос Лани, ровный и чёткий, вернул меня от размышлений к сути, — Первый отрезок пути: от корабля в Старом Порту до устья старого сточного коллектора. Там всё прошло чисто. «Грузчики» тащили, мы вели их, отвадили патруль стражи и пару заинтересовавшихся «теневых». «Грузчики» вошли в тоннель, как и планировалось.
Рыжая сделала паузу, и в тишине комнаты стал слышен треск дров в камине и отдалённый гул голосов из трактирного зала.
— Второй отрезок пути — сам тоннель. Он проходит под всем кварталом Бедных Ремесленников. Расчёт был на то, что это самый безопасный участок пути. Никаких глаз, только сырость, крысы и сточных воды под ногами — мы всё проверили заранее. «Грузчики» вошли… — Лани на мгновение задержала взгляд на пламени камина, — … и не вышли с другой стороны.
Моя живая фантазия уже рисовала эту картину — узкий кирпичный тоннель, склизкие от влаги стены, колесо тележки, глухо стучащее по камню, и… Что-то неведомое, появляющиеся из темноты…
— Третий отрезок — из выхода коллектора до окраины Вороньего гнезда, но его, как ты понимаешь, мы не прошли. Из коллектора никто не появился. Носильщики просто… испарились. Когда мы поняли, что что-то случилось, я и Вик спустились в коллектор, чтобы отыскать «носильщиков» — но они будто сквозь землю провалились!
— Никаких следов?
— Никаких…
Воздух в комнате стал густым, наполненным тяжёлым предчувствием.
Пропажа целой симории с таким грузом — это не просто неудача. Это серьёзно спланированное ограбление.
Однако по тому, как Лани смотрела на меня сейчас — с мрачной обречённостью — я понял: то, что она рассказал — не самое важно.
— Но самое хреновое, Краб, — выдохнула рыжая, — Это КОМУ принадлежала эта перевозка.
— Удиви меня.
— Ты слышал про банду орков-наёмников, которыми рулит Громгар?
* * *
Запах в логове Громгара был густым и сложным, как многослойное блюдо — которое подают только на поминках… В нём смешались ароматы жареного мяса неизвестного происхождения, дыма охренительно крепкого табака, кожевенного масла для сбруи и едкой, звериной мочи, которой метили углы кибариты.
Это была какая-то огромная крыша, напоминающая дикие залы кочевников, чьим потомком и был Громгар.
Сам орк восседал на подобии трона, сколоченного из ящиков и дубовых досок, застеленных потрёпанными шкурами.
Громгар был огромным — более чем двухметровой горой мускулов, зеленоватой кожи и шрамов. Его клыкастая морда, больше похожая на разбитый гранит, чем на плоть, была искажена постоянной, тлеющей яростью, ставшей его второй натурой. В огромной лапе Громгар сжимал здоровенную бутылку рома, которую сжимал так, что казалось — она вот-вот треснет.
Все в округе знали: у Громгара было два состояния — «терпимо» и «ярость». И переход между ними был весьма стремительным.
Всего неделю назад один из его новобранцев, тощий человечишка по кличке Мотылёк, опоздал на пять минут с доставкой посылки. Не потерял, не украл её — опоздал, потому что пришлось скрываться от стражи.
Громгар в тот день был в состоянии «терпимо». Он даже улыбнулся, обнажив желтые клыки.
— НичАго, бываИт, — произнёс орк хриплым голосом.
А потом, не меняя выражения лица, схватил Мотылька своей огромной лапищей за затылок и с размаху треснул его головой о подлокотник своего «трона». Раздался звук, похожий на то, как раскалывается спелый арбуз. Тело несчастного Мотылька забилось в предсмертном припадке…
Громгар отпустил его, вытер лапу о штанину.
— УбИритИ этА, — бросил он паре более мелких, чем он сам, орков, стоявших неподалёку, — И штоб больше никто нИ Апаздывал. Мне этА нИ нравица.
И сейчас, глядя на Лани, стоявшую перед ним с каменным лицом, Громгар был в состоянии, опасно близком к «ярости».
Лани рассказала о случившемся чётко, без лишних эмоций, как отчитывался бы солдат. Склад, крыши, тоннель, пропажа. Она не оправдывалась и не просила пощады.
Орк слушал, не перебивая.
Его маленькие глазки сузились до щелочек. Когда рыжая закончила, в логове повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь потрескиванием огня в жаровне, да рычанием кибаритов по углам.
— Так-так-так, — прорычал Громгар, отставив бутылку с ромом, — Давай разбИрёмся, девАчка. Ты АтвИчала за путь. Весь путь. Так?
Лани молча кивнула.
— Но груС исчеС, — Он медленно поднялся с трона, и его тень накрыла Лани, как саван, — Так?
Он сделал шаг вперёд. Скрип его здоровенных сапог по каменному полу был громче любого крика.
— У мИня простой счёт, рыжая. Есть два возможность. Первый: ты красть меня. Решила, что шкура рыжей лисицы дороже, чем моё распАлАжение, — Он осклабился, — Второй: ты простА никчёмный, жалкий неудачница, кАторая не можЫт услИдить за парой мудаков с тИлежкой!
Громгар остановился прямо перед Лани, и она почувствовала исходящий от него жар, как от раскалённой печи, и запах — крови и пота. Один из кибаритов в углу логова зарычал громче, и поднялся на ноги.
— ПА любому, — заключил орк, и его голос стал тихим, смертельно опасным, — ПрАблема тут — ты. Ты знаИшь, Што я делаю с прАблемами?
Лани сглотнула.
— Устраняешь.
— Устраняю, — оскалился Громгар, — Хороший слово, мне нравиЦа! И тИбя бы я тоже… Устранил. Но ты ходишь пАд Бароном, да… Так Што тупый ссоры не в мой… Не в мАих интересах. НИ сразу.
Он повернулся, отошёл к своему трону и с грохотом уселся обратно.
— НИделя, — бросил он, глядя куда-то в пространство над головой Лани, — Столько я ждать. НИделя, Штобы мой груС был у мИня!
Лани застыла. Она понимала, что времени мало — но любые слова сейчас были бессмысленны.
