Я потеряла дар речи. Неужто она узнала Эллу? И волшебство не помогло?
– Я не удивилась бы, увидев там тебя, Маргрит, – продолжила она, – твой отец, повторюсь, воспитывал тебя достойно. Но Элла…
– Как же она попала туда? – спросила я.
– Не знаю, – помолчав, ответила госпожа Тинке. – Но я уверена: ей неоткуда было взять такое платье, такие драгоценности и… не пешком же она явилась!
Я промолчала.
– Элла могла припрятать украшения матери, ее платье, но на что бы она наняла экипаж? – она смотрела на меня в упор.
– Иначе как колдовством это и не объяснить, – ответила я и рискнула: – А почему вы держите Эллу в черном теле, госпожа Тинке? Я не видела, чтобы ваши дочери ходили по воду или в лавку.
– Они уже умеют это делать, – холодно ответила она. – Да, они те еще капризницы, но, Маргрит, обеих я отдавала на год к чужим людям. Анна и Марианна умеют готовить, стирать и шить. Не так хорошо, как мне хотелось бы, но при нужде способны будут состряпать обед, заштопать чулок, поставить заплатку. А пока в этом нет нужды и средства позволяют – могут бездельничать и бренчать на клавесине.
– Ясно, – кивнула я. – А Элла…
– Она мне не дочь, – коротко ответила госпожа Тинке. – И я была рада, когда Черный герцог привел к его высочеству иностранку, с которой тот провел почти весь вечер! Агате повезло, конечно, но один танец с принцем и десять полезных знакомств несравнимы…
– Вы подыскали кого-то дочерям?
– Именно. Анну-то я сговорила уже давно. Ну с тем мальчиком – уже мужчиной! – они дружны с детства, и когда он посватается, я не буду возражать. Он хороший человек, пусть и не слишком богатый. А Марианна покамест перебирает женихов…
– Неужто влюбилась в принца?
– Нет, замахнулась на Черного герцога, – ответила госпожа Тинке. – Я приказала ей забыть о нем, не того она полета птица. Правда, это было год назад, теперь Марианна вздыхает по баронету Денну. Пускай вздыхает.
– А принц?
– Мои девочки, возможно, и капризны, – холодно сказала госпожа Тинке, подобрав подол, – но знают свое место. Мечтать о его высочестве или его светлости я им запретить не могу, но они понимают, кого могут выбирать в мужья, а кого нет. Я уже получила несколько предложений от достойных молодых людей нашего круга.
Я кивнула. Анна с Марианной, сестры-погодки, были не особенно красивы, но и впрямь знали свое место. Они были заносчивы с такими, как я, но…
– Надеюсь, у ваших дочерей все сложится удачно, – вежливо сказала я.
– Надеюсь, у тебя тоже, – ответила госпожа Тинке. – Не бойся, я скажу соседям, чтобы попридержали коней. За гнилой сарай да старый забор с тебя много не возьмут, надо еще пересчитать, а то что-то уж больно много заломили!
– Спасибо, – кивнула я. – Я постараюсь заплатить поскорее. Может, господин даст денег в счет жалованья…
– А у кого ты служишь? – спросила вдруг госпожа Тинке.
– Как раз у Черного герцога, – ответила я, – так уж получилось.
Она промолчала, но прибавила шагу.
– Хорошо бы ты оказалась моей падчерицей, – сказала госпожа Тинке, глядя в сторону. – Если бы твой отец не подумал, что чужие дети его обременят, а мачеха… Нет, забудь! Забудь… Гастон слишком любил тебя…
Я замерла. Так это госпожа Тинке могла стать моей мачехой? А Анна с Марианной – моими назваными сестрами? И…
Правда, тогда у меня не было бы Агаты.
– Сударыня…
– Ничего не говори, Маргрит, – сказала она и замедлила шаг. – Я любила твоего отца.
– Но…
– Не будем об этом. Вот что я тебе скажу… – госпожа Тинке остановилась. – Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть всю жизнь. Ясно?
– Да, сударыня, – ответила я.
– Если что пойдет не так, приходи ко мне. Уж найду, куда вас с Агатой поселить, если нужно будет переждать, пока место не найдете, – сказала она. – Или сама вас найму. Напомнишь моим, как стирать да гладить, а то вовсе разленились! Эллу они совсем не слушают, а она не умеет настоять на своем…
– Сударыня, вы слишком добры ко мне!
– Я любила Гастона, – повторила госпожа Тинке и пошла прочь.
Я постояла, вздохнула и отправилась домой. А впрочем, называть домом герцогский особняк не получалось.
– Что это с тобой? – встревожилась Агата, увидев меня, но я только покачала головой да ушла на кухню, где до самой ночи перемывала то, на что не хватило сил у кузины, а потом грела воду, много воды – так велел с утра герцог.
Он вернулся за полночь, от него пахло лошадиным потом и бог весть чем еще, а я по праву экономки – никто меня ею пока не назначал, я сама присвоила это звание – велела мальчишкам натаскать да согреть еще воды, одним котлом тут было не обойтись.
– Устал как собака, Маргрит… – Герцог вытянулся в горячей воде, а я отвела взгляд, хотя чего, спрашивается, я там не видела? Я помогала отцу, когда он перестал вставать, так что… – Маргрит?
– Что, сударь?
– Да нет, ничего. Подай рубашку…
Он молча оделся и пошел к себе в спальню, ну а я вытерла пол, позвала кого-то из мальчишек вылить воду и вымыть ванну… А потом вымыла руки, взглянула на себя в зеркало…
– Поди к черту, Маргрит! – сказал герцог сквозь сон. – Маргрит?!
– Так велела госпожа, – солгала я, скидывая рубашку и забираясь к нему под одеяло.
Я толком не знала, как этим заниматься. То, что я видела на ферме, не в счет. Зато в этом отлично разбирался герцог…
– Почему ты не сказала, что девица? – негромко произнес он. После всего он тяжело дышал, а я кусала губы. Впрочем, боль была вовсе не смертельной, можно и потерпеть. – Я был бы осторожней.
– А я думала, вы догадаетесь, что с моим лицом… я уж точно никогда и ни с кем…
– К черту лицо, не видно же ничего…
Да, мне было не по себе, но убежать прочь, как поступали опороченные девицы в романах, не тянуло. Сама ведь пришла, понимала, на что иду!
– Мне не всякий день попадаются такие вот… – Тяжелая мужская рука легла мне на плечо. – Маргрит…
Я осторожно коснулась его волос.
– Ну же…
– Нет, хватит, – отстранился он. – С тебя – хватит.
Луна подсвечивала его со спины, но не давала рассмотреть лицо.
– А с вас – нет, – ответила я.
– Я сказал – хватит, – сказал герцог. Подумал и добавил: – На эту ночь. Там будет видно.
– Мне уйти к себе? – спросила я негромко.
– Нет. Останься до утра.
Надо ли говорить, что до утра я не сомкнула глаз? Мне прежде не доводилось спать в одной постели с мужчиной, в детстве, с отцом, не в счет. А мужчина этот вдобавок очень тяжел, силен и спит беспробудно, так что может и придавить.
– Напрасно ты это сделала, Маргрит, – произнесла Фея Ночи у меня над ухом, и я вздрогнула.
– Почему?
– Ты качнула весы в нашу сторону. Ты помнишь, о чем я говорила?
– Конечно. Агату только не трогайте, а я…
– С кем ты говоришь? – сонным голосом спросил герцог и встряхнул головой. Вот тебе и «беспробудно»! – Со своей феей? Госпожа фея, я невыносимо хочу спать. Нельзя ли отложить разговоры… гм… на другую ночь? Я искренне вас прошу!
– Передай ему, – со смешком произнесла она, – что с тобой я поговорю позже. А сама ты, думаю, понимаешь, что такое пролитая кровь.
– Конечно, сударыня, – ответила я. Даже в романах Агаты попадались не самые глупые мысли, да и няня рассказывала много сказок.
Теперь моя патронесса не сможет тронуть герцога: то, что я сделала добровольно, наградило его защитой от колдовства. Может, не от всякого, но хотя бы от нее он мог не ожидать подвоха. Во всяком случае, я на это надеялась.
Феи рядом уже не было, это я чувствовала прекрасно.
– Спите, сударь, – сказала я.
– С тобой уснешь, пожалуй… – вздохнул он. – Ну а раз уж я все равно проснулся, а ты не возражаешь, я, пожалуй, покажу тебе кое-что, о чем не пишут в романах. Публика не оценит.
– Да что вы такое…
Дальше говорить было и впрямь затруднительно, потому что в книжках о таком точно не писали. Герцог был прав – публика, даже если и была в курсе таких вещей, не оценила бы. Но пес с ней, публикой, вот тут-то я и увидела искры из глаз, о которых там говорилось…
