корни… корни Игорька с утробным гулом уходили всё глубже под землю, переваривая фундаменты, дробя камни и сжирая старые коммуникации Медведевых под всем Северогорском. Земля тряслась, но купол над нами выдержал.
Купол и Игорек объединились в одно существо.
Когда всё утихло, я разжал челюсти и спрыгнул на землю, тяжело дыша. Во рту стоял вкус деревяшки, крови и цемента.
Мы с семьей медленно обвели взглядом наш новый двор.
То, что еще вчера было старой усадьбой, теперь выглядело как гигантский, темный живой замок, покрытый багровой корой и мерцающей листвой.
Фиолетовый купол никуда не делся, но теперь он был изнутри обшит надежной древесной броней Игорька.
Мертвая тишина прервалась одиноким, восхищенным вздохом.
Дед Корней опустил дробовик и почесал затылок под кепкой.
— Ну итить-колотить, — благоговейно протянул старик. — Да тут не то что Инквизиция… Тут даже Архимаг обосрется штурмовать. Умеешь ты, внучок, жилплощадь расширять, ничего не скажешь…
А я поднял голову вверх и прищурился. Потому что среди черных, сплетенных в купол ветвей баобаба начали распускаться… плоды. Ярко-красные, пульсирующие светом шишки размером с футбольный мяч.
Кажется, сельское хозяйство Стаи начало приносить первые ништяки. И, судя по запаху, крайне калорийные.
Я с достоинством римского сенатора поправил свой халат, кое-как запахнув на груди. Видок, конечно, так себе: голые волосатые ноги, шрамы, пепел и махровая ткань. Но кого это волнует, когда ты только что укротил бешенный Кровавый Баобаб?
Диана-Мелкая, отряхивая с пижамы строительную крошку, внезапно замерла и ткнула пальцем вверх.
— Ярик! Зацени! Мой мальчик плодоносит!
Ага, она тоже заметила.
Я задрал голову. Высоко над нами, там, где толстенные багровые ветви вплетались в искрящийся фиолетовый купол, действительно висели… плоды. Ярко-красные, размером с хороший футбольный мяч, они слегка светились во мраке пасмурного утра. И ритмично пульсировали, напоминая огромные семена граната, скрещенные с бьющимся сердцем.
— Игорек только вылупился, а уже принес в подоле, — хмыкнул я. — Рекордсмен. Подай-ка один. Посмотрим, чем нас тут народный агропром порадовал.
Сестрица радостно похлопала по стволу, и баобаб послушно, как выдрессированный слон, опустил одну ветку прямо ко мне.
Я оторвал тяжелый, влажный плод. На ощупь он был упругим, горячим, а пахло от него чем-то до одури сладким и одновременно железистым. Как яблочное варенье пополам с кровью.
Анжелика, кутаясь в плед, брезгливо сморщила нос:
— Ты же не собираешься тянуть в рот эту опухоль? А как же санэпидконтроль⁈
— В этом доме я — санэпидконтроль, птичка, — парировал я и, широко разинув пасть, смачно вгрызся в плод.
Сок брызнул во все стороны, испачкав мой и без того многострадальный халат. Мякоть буквально таяла на языке.
Внутри меня Чёрный Желудок радостно забулькал, мгновенно разложив химический состав диковинки на атомы. Перед глазами вспыхнула долгожданная табличка:
ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ СВОДКА
Источник: Кровавый Плод (Симбиоз Бездны и ДНК Дианы Волковой).
Калорийность: Диетическая, но энергетическая плотность, как у атомной электростанции.
Вкус: Гематоген высшей пробы, спелая клюква и приторно-сладкий сироп от кашля, сдобренный фирменной капризностью твоей сестры.
Эффект: Экстремальная регенерация. Мгновенно купирует кровотечения, сращивает кости, обновляет клетки и лечит похмелье. Чистейшая витальность, перегнанная через ствол дерева.
Вердикт: Моментальная «Аптечка». Идеально для ремонта пробитых тушек Стаи.
Я с трудом оторвался от плода, сглотнул и слизал красные капли с губ. Чувствовал себя так, словно меня только что прогнали через элитный спа-салон с голыми массажистками-целительницами. Ожоги на руках, оставшиеся от духовки Голубева-старшего, перестали зудеть и просто исчезли.
— Ну как⁈ Вкусно⁈ — прыгала вокруг меня Диана.
— Как в раю, Мелкая. Твоя кровушка и сила Разлома родили Персик Бессмертия, — я повернулся к замершему дядюшке Боре и небрежно бросил ему надкушенный плод. — На, старейшина, укуси. Пора тебе завязывать с корвалолом, сердце посадишь.
Борис поймал плод с таким лицом, словно я ему кинул гранату с выдернутой чекой. Он побледнел, но под моим тяжелым взглядом Альфы послушно, зажмурившись, откусил крошечный кусочек.
Спустя секунду глаза дядюшки резко распахнулись. Сероватый цвет лица сменился здоровым румянцем. Морщины на лбу разгладились, а дергающееся левое веко наконец-то успокоилось.
— Матерь Божья… — выдохнул Борис, ощупывая свое лицо. — Я… у меня поясница прошла! Которая с девяносто восьмого ныла!
Дядюшку затрясло, но на этот раз не от страха.
— Ярик… да ты хоть понимаешь, что это⁈ Это же панацея! Лекарство от старения! Если мы начнем толкать вытяжку из этих плодов на черном рынке… Аристократы за ампулу такой жижи будут отстегивать миллионы! Мы сможем купить весь Комитет Магического Надзора на корню и еще сдачу на яхту оставим!
— А ты всё сомневался, дядя, — я довольно хрустнул шеей. — Готовь бизнес-план. Будем спонсировать Стаю за счет элитных морщин аристократов… точнее, за счет их разглаживания. Мы им таблеточки от старости, они нам денежку на патроны. Честный обмен.
Но наш финансовый совет прервал Демид. Земляной маг сидел на корточках посреди развороченного двора, прижав обе ладони к потрескавшемуся бетону. Лицо у архитектора было такое, словно он лично услышал глас Господень.
И Господь при этом жестко на него, грешника, матерился.
— Вы… вы не на плоды смотрите, — сиплым шепотом выдавил Демид, не отрывая рук от земли. — Вы вниз смотрите. Вниз!
— Что там, кирпичный мальчик? Мыши завелись? — фыркнула Анжелика. Она, кажется, намеренно использовала те же прозвища, что и я.
— Какие мыши… Там… словно магистрали! — Демид поднял безумный взгляд. — Я чувствую через землю! Корни этой красной дряни. Они полые внутри! Толщиной метра по три в диаметре. И они прямо сейчас, как гребаные черви-переростки, жрут старые коллекторы Медведевых и растут с дикой скоростью!
Архитектор сглотнул.
— Они уже прошли под южной промзоной. Двигаются под рекой. Такими темпами, к вечеру этот ваш Игорек раскинет свои щупальца под всем Северогорском! Весь город будет стоять на вашей клумбе!
Мы с Дианой переглянулись. Полые корни?
— Слышь, Мичурин недоделанный, — я подошел к сестре.
— Сам ты Мичурин! — окрысилась она.
— А ну-ка, попроси своего кустика приподнять подол. Хочу глянут, что там у него в подполе.
Диана хихикнула, подошла к земле, ласково погладила вздыбленный асфальт и скомандовала:
— Игорюша, открой ротик! А-а-а-м!
Асфальт разошелся с влажным, утробным чпоканьем. Образовалась ровная, уходящая под идеальным углом вниз черная дыра.
Мы сгрудились на краю, заглядывая внутрь.
Дыра переходила в гигантскую, гладкую трубу, стенки которой пульсировали мягким багровым светом. Из трубы тянуло легким ветерком.
Я сунул руку внутрь и
