я махнул рукой. — Сделай так, чтобы даже самый тупой чиновник понял: это не помехи, это голос из могилы.
— 「Я… д о б, а в л ю… к о т я т… в… ц и л и н д р, а х? 」 — с надеждой спросил Гномик.
— Нет! Никаких котят! Только тьма, ужас, графики-цифры и неопровержимые доказательства. У тебя десять минут.
— 「С д е л, а ю…」 — Гномик кивнул, и экран пошел рябью. Он принялся за работу.
Я отключил связь и повернулся к девушкам.
— Элис, ты знаешь… э-э-э, как это правильно… протокол Совета?
— Конечно, — она приподняла бровь. — В академии делопроизводство и министерский регламент были отдельными предметами, хоть и не профильными.
— Отлично. Не дать им закрыть заседание до того, как я начну говорить. Используй всё: параграфы, подпункты, право вето, истерику, обморок. Мне плевать, просто тяни время.
— Справлюсь, — она вздернула подбородок. — Они у меня даже не пикнут.
— Рейна. Держи при себе тот самый «Хаос-дрон». Доставишь к черному входу Ратуши. Тихо, без шума. И охраняй как зеницу ока!
— Зачем?
— Мне понадобятся наглядные пособия. И тот, кто набьет рожу тем, кто протянет к ним ручонки без разрешения.
— Поняла.
— Арли, ты со мной. Будешь моим техническим ассистентом.
— И оператором! — добавила она. — Такой стрим нельзя пропустить!
Я подошел к вешалке и снял свой парадный черный плащ. Он был немного запылен, но сейчас это не имело значения.
— Мы идем в Ратушу? — спросила Элис.
Я надел плащ, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.
— Мы идем не просто в Ратушу. Мы идем на войну. Рудольф хотел уничтожить меня бюрократией? Я уничтожу его правдой. И поверь мне, правда намного сильнее любого штрафа.
Я распахнул двери мастерской. Вечерний Аргентум сиял огнями, не подозревая, что каждый фонарь на улице сейчас шепчет проклятия на мертвом языке.
— Выдвигаемся, — скомандовал я. — И постарайтесь не выглядеть как подсудимые. Мы идем туда как обвинители.
Глава 6
Голос Бездны
Зал городского Совета был помпезным, душным помещением. Сегодня здесь было полно людей, которые меня ненавидели.
За огромным дубовым столом восседали представители Мэрии, Департамента Транспорта и, конечно же, «потерпевшая сторона».
Рудольф фон Штальберг сидел во главе стола для истцов. Он выглядел безупречно: серый костюм, ни единой складочки, лицо выражает скорбную озабоченность судьбой города. Рядом с ним сидел Крей, потеющий и нервный, и Зубер, чья механическая глазница вращалась, сканируя зал.
Напротив сидел Гнус. Он был один. Перед ним лежала тонкая папка с моей защитой, и вид у него был обреченный.
— … таким образом, — вещал Крей. Он энергично тыкал пальцем в график-иллюзию, парящий в воздухе, — мы видим полную несовместимость дронов ИМП Ван Клефа с городской инфраструктурой. Они нестабильны и агрессивны. И, как показал сегодняшний инцидент, смертельно опасны.
— Это возмутительно! — подал голос Варрик (да, этот оборотень тоже был тут, куда же без него). — Мы пустили волка в овчарню! Ой, простите за каламбур. Мы доверили безопасность города дилетанту!
Рудольф поднялся.
— Господа, — его голос был мягким, бархатным. — Я не хочу требовать крови. Маркус Ван Клеф — талантливый юноша, но он переоценил свои силы. Я предлагаю аннулировать его лицензию, изъять опасную технику для утилизации и… забыть этот инцидент как страшный сон. Службы «Голем-Пром» готовы взять на себя патрулирование уже сегодня ночью.
— Разумное предложение, — кивнул председатель Совета. — Если нет возражений…
Двери зала распахнулись с таким грохотом, что дряхлый секретарь в углу выронил перо.
— Возражения есть! — мой голос, усиленный легким заклинанием акустики, раскатился под сводами.
Я вошел в зал. За мной летела Арли с камерой наперевес, а следом, чеканя шаг, шла Элис Вермонт. Вид у нас был такой, словно мы пришли не на суд, а брать крепость штурмом.
— Опоздали, сударь Ван Клеф, — холодно заметил Рудольф. — Слушания уже завершены.
— Слушания не могут быть завершены без последнего слова обвиняемого, — вмешалась Элис. — Статья 15 Устава Совета.
— Мы не в суде, виконтесса, — огрызнулся Варрик.
— Но процедура должна соблудаться, — скрипуче вставил Гнус, поправляя очки. В его глазах мелькнула искра надежды. — Верно, председатель?
— Пусть говорит, — кивнул тот. — Выслушаем все точки зрения.
Рудольф пожал плечами и сел.
— Что ж, попробуйте оправдать то, что ваша машина чуть не убила горожан, — лениво произнес граф.
Я подошел к центру зала. Встал так, чтобы видеть всех.
— Я не буду оправдываться, — произнес я. — Потому что мои машины работали идеально.
По залу прошел ропот.
— Идеально⁈ — взвизгнул Крей. — Она стреляла по людям!
— Она стреляла по источнику угрозы, — поправил я. — Мои дроны не просто железяки. Они созданы, чтобы находить зло. И сегодня они его нашли.
Я достал из кармана связь-кристалл.
— Граф Штальберг, — я повернулся к Рудольфу. — Скажите, когда ваши службы проводили последнюю диагностику городской сети уличного освещения?
Рудольф сохранял спокойствие, но его глаза сузились.
— Это плановая процедура. Мы проводили её… сегодня. Калибровка частот.
— Калибровка, — кивнул я. — Хорошее слово, удобное. А скажите, граф, на какой частоте вы проводили эту калибровку?
— На стандартной.
— Лжешь, — я бросил это слово как камень. По залу прокатился нервный шепоток.
Арли подбросила вверх небольшой кристалл-проектор. В воздухе развернулась голограмма. Графики, волны, цифры. Спасибо Гномику, он сделал всё в лучшем виде. Красные линии скакали по экрану, показывая безумную амплитуду.
— Это, — я указал на график, — спектральный анализ эфира в момент инцидента. Вы видите этот пик? Это не стандартная частота. Это ультразвуковой магический диапазон.
— Ну и что? — тут же вмешался Зубер, его механический глаз жужжал. — Мы проверяли стрессоустойчивость сети. Это технический момент.
— Технический? — я улыбнулся. — А давайте послушаем, как звучит этот «технический момент».
Я нажал кнопку на кристалле, и звук наполнил зал… И этот звук заставил побледнеть даже охранников-громил, притаившихся в тенях колонн.
Я довольно улыбнулся. Всё же Гномик проделал отличную работу. Он очистил сигнал, убрал городской шум, замедлил запись.
«…схххх… ищите плоть… сшшшш… открывайте врата… ххххх… тьма голодна… твари алкают крови…»
Слова были неразборчивы для обычного уха, это был мертвый язык,
