Стэн и замолчала, увидев, что я достал блокнот и что-то пишу. Для полиции, если не записано, значит, не было. И если расследование пойдёт наперекосяк, будут задавать вопросы. Я не собирался рисковать путаницей в том, кто что кому сказал, — будь то кореш или нет.
— Утром или днём? — спросил я.
Доминик подбадривающе загудел, и Стэн призналась, что проверяла запасы около семи вечера. Тут мне в голову пришла по-настоящему ужасная мысль.
— Ты проверяла, не… — я замялся, — не находится ли там кто-нибудь?
Стэн покачала головой.
Я посмотрел на Доминика и кивнул на зияющий люк. Он застонал.
— Она твой кореш, — сказал я.
Доминик вздохнул, вытащил из кармана куртки аккуратный маленький светодиодный фонарик и послушно сунул голову внутрь. Я услышал приглушённое «Бля!», затем кашель, и он выдернул голову обратно.
— Нет, — сказал он. — Слава богу. И, Стэн, в следующий раз не храни еду там. Это отвратительно и, наверное, очень вредно.
— Мы должны сообщить об этом, — сказал я, и Доминик кивнул.
Стэн надула нижнюю губу.
— Зачем? — спросила она.
— Чтобы поисковые группы не тратили на это время, когда доберутся сюда, — сказал Доминик.
— Думаешь, они сюда доберутся? — спросила Стэн.
— Группы будут здесь завтра, — сказал Доминик.
— Ох, — сказала Стэн. — Вы всё равно поможете. Да?
— Помочь с чем? — спросил я.
Стэн сделала беспомощный жест в сторону зияющего люка.
— Они спёрли мои запасы, — сказала она.
— Что? — спросил я. — Всё нелегальное, что ты спрятала, чтобы полиция тебя не поймала?
— Кролики не нелегальны, — пробормотала Стэн.
— Кто, по-твоему, забрал твои вещи? — спросил Доминик.
— Думала, может, пони, — сказала Стэн.
— С чего бы пони лезть в твои запасы? — спросил я.
— Они помешаны на еде, — сказала она.
Я спросил Доминика, есть ли поблизости пони.
— Есть в паре полей отсюда, — сказал он. — Больше вниз по холму, к Эймстри. Но я никогда не слышал, чтобы они пили дизель.
— А что насчёт наркотиков? — сказал я. — Что бы сделал диазепам с лошадью?
Мы оба посмотрели на Стэн, которая пожала плечами.
— Не знаю, — сказала она. — Я никогда не давала его лошади.
— Может, сообщить местным ветеринарам? — сказал я.
— Это была не лошадь, — сказала Стэн. — Дверь была проволочкой.
Она показала нам чёрные железные петли на двери и косяке — остатки засова, подумал я. Стэн сказала, что всегда просовывала двойную петлю из толстой стальной проволоки через петли, а затем скручивала её, чтобы закрыть. Я спросил, где проволока, и она показала, куда были сброшены раскрученные концы. Я подобрал их и осмотрел — они не были перерезаны, не были расплавлены и, насколько я мог судить, не подвергались воздействию магии. Вообще не было никакой вестигии вокруг запасов. Вестигия — это след, который остаётся, когда происходит магия.
Флора, то есть настоящие растения, удерживает вестигию очень плохо, и это делает сельскую местность — оставив в стороне поэзию — не очень магическим местом. Это вызывало большое замешательство у более романтичных практиков конца восемнадцатого — начала девятнадцатого века. Особенно у Полидори, который потратил уйму времени, пытаясь доказать, что природные вещи в их диком и нетронутом состоянии по своей сути магичны. В итоге он спятил, хотя это могло быть результатом слишком долгого общения с Байроном и Шелли. Его главное достижение, помимо написания первого в истории вампирского романа, — это его работа по классификации того, откуда берётся энергия, питающая магию. Он назвал её potentia — потому что ничто так не маскирует тот факт, что ты выдумываешь на ходу, как латынь.
Он был одним из первых, кто постулировал, что не только животные должны генерировать potentia. Например, леса производят potentia silvestris, а реки — potentia fluvialis. Именно из этих источников боги, богини и духи местности черпают свою силу.
Я стоял в присутствии Отца Темзы и чувствовал, как его влияние омывает меня, словно прилив. Я видел, как богиня второстепенной реки отправила стену воды от одного конца рынка Ковент-Гарден до другого. Это шестьдесят тонн воды на расстояние тридцати метров — это много энергии, по крайней мере 70 мегаватт — примерно столько, сколько даёт реактивный двигатель на полном форсаже. И я чуть не поцеловал её сразу после того, как она это сделала — заставляет задуматься, правда?
Мы знаем, что энергия должна откуда-то браться, и теории Полидори были так же хороши, как и любые другие. Но навешивание латинского ярлыка на теорию не делает её истинной. Не истинной в значимом смысле.
Если бы там имела место какая-то сверхъестественная активность, я бы ожидал получить хоть что-то от двери или бетона фундамента, но и то и другое оставалось упрямо нейтральным. Отсутствие доказательств, как вам скажет любой хороший археолог, не равно доказательству отсутствия — я сделал пометку спросить Найтингейла о том, как обстоят дела в сельской местности.
— Что вы ищете? — спросила Стэн.
— Смотрю, нет ли следов, — сказал я.
