Штормсвет вырвался из руки Джаснах как две одинаковые симметричные молнии. Они ударили в спины бандитов, и те исчезли, стали дымом. Их пустые одежды упали на землю. Все, что осталось от беглецов, — два серых облачка грязного дыма. С резким хлопком дымчатый кварц Преобразователя треснул и потух, горели только рубин и бриллиант.
Джаснах открыла глаза, выглядя сверхъестественно спокойной. Она вновь надела перчатку — безопасной рукой прижала ее к животу и скользнула внутрь пальцами свободной. Потом, не говоря ни слова, пошла назад тем же путем, каким пришла.
Шаллан оторвала себя от стены и поторопилась за ней, потрясенная и шокированная. Арденты запрещали применять Преобразователь против людей. И очень редко использовали их перед непосвященными. И как Джаснах сумела достать двух людей на расстоянии? Преобразование требует физического контакта. Так следовало из того немногого, что удалось найти Шаллан.
Слишком ошеломленная, чтобы требовать ответа, она продолжала молчать — прижав свободную руку к голове и пытаясь успокоить прерывистое дыхание, — и тогда, когда Джаснах громко потребовала паланкин. Он появился почти немедленно, и две женщины забрались в него.
Носильщики легко подняли груз из двух женщин, сидевших друг напротив друга, и понесли их к Ралинсе. Джаснах рассеянно вынула треснувший дымчатый кварц из Преобразователя и сунула его в карман. Его можно продать ювелиру, который вырежет камни поменьше из уцелевших частей.
— Это было ужасно, — наконец выдохнула Шаллан, все еще держа руку у груди. — Одно из самых ужасных событий в моей жизни. Вы убили четырех человек.
— Четырех злодеев, которые собирались избить, ограбить, убить и, возможно, изнасиловать нас.
— Вы спровоцировали их!
— Неужели я заставляла их совершить преступление?
— Вы показали им камни.
— Неужели женщина не может пройти по улице города с камнями на руке?
— Ночью? — спросила Шаллан. — Через квартал преступников? Сверкая драгоценностями? Вы буквально умоляли их напасть на вас!
— И что же здесь неправильного? — сказала Джаснах, наклоняясь вперед. — Неужели надо мириться с тем, что эти бандиты собирались сделать?
— Конечно нет. Но все равно вы поступили неправильно!
— Но теперь эти бандиты исчезли с лица Рошара. Горожане почувствуют себя намного безопаснее. Решена проблема, которая так беспокоила Таравангиана, и эти убийцы больше не смогут нападать на людей, идущих в театр. Сколько жизней я спасла?
— Я знаю, сколько жизней вы отняли, — сказала Шаллан. — Благодаря силе того, что должно быть священным!
— Философия в действии. Важный урок для тебя.
— Вы совершили это для того, чтобы доказать свою точку зрения, — тихо сказала Шаллан. — Для того, чтобы показать мне вашу силу. Клянусь Бездной, Джаснах, как вы могли пойти на такое?
Джаснах не ответила. Шаллан глядела на принцессу, стараясь найти хоть какие-то эмоции в бесстрастных глазах.
Отец Штормов. Я же ничего не знаю об этой женщине. Кто она на самом деле?
Джаснах откинулась назад, глядя на город.
— Я сделала это не для того, чтобы доказать что-то кому-то, дитя. Я здесь уже довольно давно и пользуюсь гостеприимством Его Величества. Он не понимает, как много неприятностей приобрел, обретя союзника вроде меня. Кроме того, люди вроде этих…
Было что-то в ее голосе, стальные ноты, которых Шаллан никогда не слышала раньше.
Что с тобой сделали? с ужасом спросила себя Шаллан. И кто?
— Кроме того, — продолжала Джаснах, — сегодня я действовала так не потому, что ты должна была что-то увидеть. Я выбрала свой путь давно. Однако представилась возможность и для обучения, и для вопросов. Итак, кто я? Чудовище или герой? Убила ли я четырех мужчин, или остановила четырех убийц, наводивших ужас на жителей города? Заслужила ли женщина право делать зло, если оказалась в таком положении, когда зло может настигнуть ее? Имела ли я право защищать себя? Или я должна была смотреть, как нас убивают?
— Не знаю, — прошептала Шаллан.
— Ты проведешь следующую неделю, думая об этом и исследуя это. Если ты хочешь быть ученым — настоящим ученым, изменяющим мир, — ты должна научиться находить ответы на подобные вопросы. Будут случаи, когда тебе придется принимать трудные решения, которые возмутят твой желудок, Шаллан Давар. Я хочу, чтобы ты была готова к таким решениям.
Джаснах замолчала, глядя в сторону, пока носильщики несли паланкин к Конклаву. Слишком взволнованная, чтобы сказать что-то еще, Шаллан молча вытерпела остаток поездки. Потом, вслед за Джаснах, она пошла тихими коридорами в их комнаты, проходя мимо ученых, занятых какими-то полуночными исследованиями.
В их апартаментах Шаллан помогла Джаснах раздеться, хотя ей не хотелось даже прикасаться к этой женщине. Она не должна чувствовать себя так. Мужчины, которых убила Джаснах, были кошмарными созданиями, и не было никаких сомнений, что они убили бы их обеих. Значит, ее скорее смущало не само убийство, а хладнокровие, с которым оно было совершено.
Пока принцесса снимала с себя драгоценности и клала их на туалетный столик, Шаллан, чувствуя себя оцепенелой, сходила за ночной рубашкой Джаснах.
— Вы должны были дать троим из них убежать, — сказала Шаллан, возвращаясь к Джаснах, которая сидела и расчесывала свои волосы. — Вы должны были убить только одного из них.
— Нет, — ответила Джаснах.
— Они были так напуганы, что вряд ли рискнули сделать что-либо подобное впредь.
— Ты не можешь знать этого наверняка. Я на самом деле хотела, чтобы эти мужчины исчезли. Беспечная официантка, выбравшая неправильную дорогу домой, не сможет защитить себя. А я могу. И буду.
— У вас нет права на такие поступки. И ни у кого в этом городе.
— Верно, — сказала Джаснах. — Еще один вопрос, о котором стоит подумать, я полагаю. — Она подняла щетку к волосам и отвернулась. И еще закрыла глаза, как если бы отгородилась от Шаллан.
Преобразователь стоял на туалетном столике рядом с серьгами. Шаллан, державшая мягкую шелковую рубашку, стиснула зубы. Джаснах сидела в белом исподнем, расчесывая волосы.
Будут случаи, когда тебе придется принимать трудные решения, которые возмутят твой желудок, Шаллан Давар…
Я уже стояла перед ними.
Я стою перед одним сейчас.
Как Джаснах осмелилась поступить так? Как осмелилась привлечь к этому Шаллан? Как осмелилась использовать такую святую и прекрасную вещь для уничтожения?
