Оказавшись там, он поднял руки. Выглядя озабоченным, словно его божественные мысли витали где-то в других местах, он без всякого предупреждения аккуратно пронзил копьем мужчину, правившего первым фургоном. Копье было длиной с дерево и почти такой же толщины. Жена и дети мужчины выпрыгнули из фургона и покатились по земле, словно уже ощущали внутри себя то же копье.
Марс действовал быстро и подошел настолько близко, что его стало трудно видеть — как гору, когда на ней стоишь. Через секунду фургон Берча опрокинулся. Если бог и целился в него копьем, то каким-то образом промахнулся. Берч ощутил лишь падение, после которого едва не потерял сознание, а затем нарастающую боль в ноге и бедре. Нога сразу онемела, и он понял, что не может двигаться. Мишелин и дети копошились рядом среди разбросанных вещей. Никто из них вроде бы не пострадал, но Мишелин тяжело дышала, а перепуганные дети негромко хныкали. Их единственный тяглозверь лежал на дороге, все еще запряженный в фургон, — покалеченный, он дергался в неестественной позе. Проходя мимо, бог войны убил его легким небрежным движением.
Над сжавшимися от ужаса людьми разнесся громогласный рев Марса:
— Что это за болтовню я слышал все последние годы о двенадцати особых мечах? Я их никогда не видел и видеть не желаю. Ну что в них такого великого? Кто-нибудь здесь может мне ответить? Мое копье делает свое дело столь же искусно, как всегда.
Берч так никогда и не узнал, действительно ли бог заговорил с людьми, которых только что давил, и ожидал ли он, что кто-то из уцелевших ему ответит. Потому что рокочущий голос, который ответил Марсу, был настолько низким и громким, что не мог принадлежать человеку. Долетая с холма по другую сторону брода, голос заявил:
— Копье тебя уже подводило, бог войны. И подведет вновь.
Этого голоса Берч не узнал. Зато его узнал Марс, потому что обернулся к говорящему, и на его лице внезапно вспыхнула почти безумная радость.
— Это же пес! — вскричал бог войны. — Знаменитый сукин сын, которого называют Покровителем зверей! Я давно тебя искал.
Берч все еще лежал на земле, зная, что Мишелин и дети пока рядом и невредимы, но в тот момент он не мог думать о себе или семье или говорить, хотя его пересохшие губы немо двигались. Он забыл даже о ране и боли. Он мог лишь наблюдать. За всю свою прежнюю жизнь он ни разу не встречал бога, а теперь увидел сразу двоих.
Драффут спускался с холма к броду, к нескольким съежившимся людям и тому, что осталось от каравана. Его могучее и высокое человекообразное тело пересекло мелкую — ему по колено — речушку, теперь частично запруженную обломками разбитых повозок, дохлыми тяглозверями и человеческими телами вперемежку с жалкими бесполезными вещами, которые люди пытались привезти с собой под защиту стен Ташиганга. Смешанная с кровью вода плескалась вокруг мохнатых коленей, и Берч с изумлением увидел, что от прикосновения к телу Драффута вода и поднятый ил пенились и словно бы оживали.
— На четвереньки, животное! — взревел бог войны, потрясая копьем перед другим богом, не уступавшим ему в росте….
Сейчас Драффуту нечего было ответить, и он лишь оскалился, перебираясь через речку, а потом, слегка сутулясь, остановился, немного не дойдя до Марса.
Первый выпад огромного копья оказался слишком быстрым и мощным для наблюдающего Берча — тот даже не успел его заметить. Драффут, вероятно, не успел уклониться, и копье поразило его в правое предплечье, но неглубоко, войдя и выйдя из-под шкуры, — и он сумел перехватить древко руками. Секунду спустя он вырвал копье у Марса и развернул его.
В руке у бога войны уже магически появилось другое копье. Противники скрестили оружие. Драффут нанес новый удар, настолько яростный, что копье пробило щит Марса и отшвырнуло его. Щит со все еще торчащим из него копьем покатился прочь, как огромное тележное колесо на конце сломанной оси.
Марс закричал — от ярости и страха, решил Берч, но не из-за раны. Даже зрелище испуганного бога нагоняло ужас. Марс тут же продемонстрировал умение создавать при необходимости копья и теперь держал целых два.
Драффут бросился вперед и сомкнул могучие руки вокруг огромного противника, прижав локти Марса к его кирасе. Одновременно Драффут вонзил в мощную шею бога огромные клыки. От прикосновения Покровителя зверей даже магические доспехи Марса плавились и оживали, предательски обнажая плоть, которую должны были защищать.
Сцепившиеся великаны топтались и пошатывались, под их ногами содрогалась земля. Даже с прижатыми локтями Марс пытался пронзить противника копьями, которые все еще держал в руках. Берч, уже не в силах более изумляться, увидел, как жизненная магия Драффута превратила один из наконечников в гигантскую голову живой змеи и как эта змеиная голова впилась в запястье держащего ее бога. Марс оглушительно взревел от боли и ярости.
Мишелин, увидев схватку со своей точки зрения — то есть как подвернувшуюся возможность что-то сделать, — спросила мужа, ранен ли он и может ли двигаться. Берч, оторвав на мгновение взгляд от сражающихся великанов, ответил, что ранен и двигаться не может и что жене следует взять детей и отвести их подальше, а потом вернуться за ним, когда опасность минует.
Она начала было возражать, но потом убедилась, что муж действительно не может шевелиться, и сделала, как он сказал. Боги были слишком заняты, чтобы заметить их бегство, а также что кто-то из людей еще может двигаться.
Копье в правой руке Марса прикосновение Драффута изменить не смогло, и оно упрямо отказывалось ожить.
— Это оружие тебе не расплавить! — рявкнул Марс и полоснул острым сверкающим наконечником по мохнатой груди Покровителя зверей, нанеся ему резаную рану. К тому времени он сумел избавиться и от предательской змеи в другой руке.
Теперь бог врачевания уже не мог полностью исцелить себя. Он истекал красной искрящейся кровью из ран на груди и руке.
И все же он опять сошелся с Марсом и вновь лишил его оставшегося копья. Перехватив Марса по-борцовски, он швырнул его на камни с такой силой, что от удара вздрогнула земля, а из речки выплеснулась вода.
Однако Марс, освободившись от хватки Драффута, мгновенно вскочил, и в руках у него тут же оказалось по новому копью. Он тоже истекал кровью, такой же красной, как у Драффута, но более густой и столь горячей, что от нее, бьющей из раны на шее, которую оставили клыки Драффута, исходил пар.
— Истинного бога убить нельзя, пес. Мы бессмертны! — заявил Марс.
Драффут уже приближался к нему, медленно и методично, дожидаясь наилучшего момента для атаки.
