class="p1">Если она только… если только…
Нет, она не понимала, чего хочет. Она не могла выразить это словами. Но в глубине души чувствовала, что желание у нее очень простое: иметь друга, на которого можно положиться, который любил бы ее и которого она имела бы право любить! Тогда ей было бы, для чего жить.
Но Винни и думать не смела о таком благе, она была о себе слишком низкого мнения. И таила все это в подсознании.
Далеко-далеко, в мире живых людей, прозвучал еле слышный фабричный гудок.
Начался новый день. Но это теперь не имело для нее никакого значения, в этой мрачной пещере, освещенной пятидесятиваттной лампочкой. Пастор не желал тратиться на более мощные лампочки.
В каком-то закутке проснулся ребенок и испугался, увидев вокруг себя непривычную обстановку. Расплакавшись, ребенок разбудил всех. Люди злобно шикали на него, кое-кто стучал башмаком по фанерной перегородке.
Терпение и выдержка не отличали святую паству Прунка.
Фавориткой пастора была самая молодая и самая красивая женщина среди его подопечных: Бьёрг. Впрочем, он выражался иначе, называя ее избранницей Господа. Какой красивой она была бы в ангельских одеждах! Она восседала бы по левую сторону Бога Отца… Да, да, Христос сидел по правую сторону, а левая сторона была свободной. Впрочем, Бьёрг не знала точно, так ли это на самом деле, она слышала, что и по правую сторону кто-то сидит — не Дева ли Мария? А может быть, Святой Дух? Если это место уже занято, она может устроиться и возле ног Господа.
Бьёрг была ненамного моложе Винни, но интерес пастора к Винни был исключительно экономическим. Внешне же она не представляла для него никакой ценности.
Тогда как Бьёрг…
Во время рукоположения он дольше всего задерживался возле нее, вдыхая запах ее тела, и он приглашал ее в свою потайную комнату чаще, чем остальных. Пастор призывал ее покаяться в своих грехах, и пока она делала это, он стоял в своей кабинке, вожделенно глядя на нее… и его потные руки гладили, сжимали, вздрагивали… Не слишком одаренная девушка была не лишена крестьянского здравого смысла и смекалки. Она скоро обнаружила, что чем драматичнее и интимнее ее признания, тем сильнее возбуждение пастора. Он был видным мужчиной, поэтому она старалась каждый раз выдумывать что-нибудь новое. Особенно охотно он выслушивал ее покаяния о грешных мыслях, посетивших ее в Храме, и она делилась с ним своими мечтами об одной вполне определенной персоне, в которой он незамедлительно узнавал самого себя. Однажды, выясняя, что к чему, они оказались в объятиях друг друга, лихорадочно шепча: «Не надо пастор…» и «Нет, конечно, не буду…», но тут их занятие было прервано скорбным голосом, звучавшим по радио.
Пастор Прунк оторвал лицо от полуобнаженной груди девственницы Бьёрг. Губы его были красными, дыхание прерывистым.
— Тише! Что они там сообщают?
Он отпустил ее, чтобы усилить звук, и она плюхнулась на пол, поскольку все ее тело размякло от блаженного экстаза. Она торопливо принялась оправлять на себе одежду.
— Что такое они говорят? Эпидемия оспы? Аллилуйя! Начался Судный День!
Торопливо разгладив выпуклость на брюках, он поспешил в зал, где прихожане завтракали за общим столом.
— Вы слышали? Слышали? Это глас Божий!
Глас Божий, представлявший собой обычный мужской голос, читавший по радио новости, сообщал об опасности заражения оспой в Хальдене и в Сарпсборге, а потом повторил то, чего еще не слышали прихожане Прунка:
— Власти Хальдена разыскивают двух женщин, которые в воскресенье вечером помогали больному мужчине забраться на паром у переправы на остров Сау. Обеим этим женщинам надлежит немедленно обратиться в полицию или к врачу, поскольку они могли заразиться от больного. Их внешние приметы следующие. Низкорослая, худощавая дама лет шестидесяти, в сером пальто и серой шляпе. Молодая женщина, тоже одетая в серое. При ней был серый пудель средних размеров. Если кто-то знает о местонахождении этих людей, просим сообщить в полицию.
Диктор стал говорить о чем-то другом, Прунк выключил радио.
Некоторое время в пещере было совершенно тихо.
Наконец пастор проникновенно произнес:
— Это час триумфа для нас, верующих! Теперь гнев Господа покарает неверных! Давайте же помолимся! Все опустились на колени. Воздев руки, пастор молился:
— Господи, Твой слуга благодарит Тебя за то, что Ты сделал его своим избранником, подобным Ною, от которого пошел новый род, тогда как грешники обречены теперь на вымирание за пределами Твоего убежища. Ты уготовил им замечательную смерть, Господи, медленно и мучительно они будут погибать от неизлечимой заразы, о чем уже было упомянуто в Твоей Книге. Они…
— Лавиния! — крикнула фальцетом Камма. Молитва прекратилась.
Камма вскочила, указав дрожащим от возмущения и страха пальцем на племянницу своего мужа.
— Лавиния! Пудель… Это был Бранцефлор! Это ты помогала тому человеку забраться на паром! Ты и есть та самая молодая женщина…
Все взгляды устремились на Винни, которая в страхе не знала, куда деться.
— Но мне же делали прививку…
— А вот и нет! — сказал пастор Прунк. — Твоя тетя позаботилась о том, чтобы тебе прививку не делали.
— Это неправда, — сквозь слезы произнесла Винни. — Мне никогда никто не говорил о том, что я не привита. Посмотрите, на моем плече…
Она принялась расстегивать ворот платья.
— Только этого здесь не хватало! — обрушился на нее Прунк. — Ты понимаешь, что ты делаешь, грешная женщина? Ты приносишь сюда свои греховные помыслы! Будь же ты навеки проклята! Ты и твоя собака!
Эффективность проклятия несколько уменьшилась при упоминании о собаке, но пастор не обратил на это внимания. Им овладел праведный гнев.
— Ты будешь навечно изгнана из Рая, — провозгласил Прунк, принимая театральную позу и делая вид, что у него в руках карающий меч. — «С помощью обоюдоострого меча Господь изгнал Адама и Еву из…»
— Я думал, что это сделал Божий ангел, — произнес тоненький голосок школьника.
Прунк послал ребенку убийственный взгляд.
— Я пойду, — опустив голову, сказала Винни.
Камма проводила ее сердитым взглядом. Мысли лихорадочно кружилось в ее голове: «Если Винни заболеет… То ее наследство…»
— И забери с собой собаку! — крикнул ей вдогонку пастор, у которого наконец появилась возможность отделаться от бездушной твари.
— Бранцефлор! — крикнула Камма. — Не уходи!
— Собака нам здесь не нужна, — заявил Прунк не терпящим возражений голосом. — И помни свою клятву! Ни слова о Храме Господнем!
Винни собрала свои скромные пожитки при молчаливом осуждении собравшихся. Все стояли неподвижно и неотступно наблюдали за каждым ее движением.
— Идем, Бранцефлор, — покорно произнесла она, взяв на руки лохматую собаку и пряча лицо в ее мех.
— Не зарази его! — взвизгнула Камма.
