Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

Ее разбудил крик проводника: «Следующая остановка — Осло!» В купе, кроме нее, никого не было.

Тува твердо придерживалась своего решения не видеться больше с Натаниелем. Его поведение на борту «Стеллы» уязвило ее до глубины души.

Ей удавалось избегать его, не привлекая внимания мамы Винни. Она уверяла, что они по-прежнему встречаются и продолжают свою необычную совместную работу, заключавшуюся в том, что он должен был сделать ее более «покладистой», а она должна была немножко расшевелить его, придать ему решимости и отваги.

Но ни о каких встречах, естественно, не могло быть и речи.

Тува хотела напрочь забыть обо всем, что приключилось на борту «Стеллы». Вычеркнуть это из памяти, как будто ничего и не было, ибо воспоминание об этой поездке причиняло ей слишком сильную боль.

Туве долго не удавалось устроиться на работу. Стоило ей попасть на прием к очередному начальнику, как при виде ее он сразу же шел на попятный. Их не столько отпугивала ее внешность, — с этим еще можно было примириться, — сколько то, что при виде их настороженности Тува приходила в ярость, и желтые глаза ее враждебно вспыхивали. Так что всякий раз она оставалась ни с чем.

Винни пришлось в конце концов это признать. Но ей удалось подыскать для дочери работу на дому. Тува сделалась консультантом в издательстве, и как оказалось, это был неплохой вариант. Она взялась за ум, да и сама была всем довольна.

Но по возвращении из Вестланна ее ничего не радовало.

Тува пребывала в смятении.

Почему именно ей достался такой блестящий защитник, как Ганд? Ее непосредственным помощником был, разумеется, Имре, но ведь он так давно не показывался. К тому же он стар. Но пусть только Ганд не думает, что она…

Ну хватит, она повторяет это чуть ли не каждую вторую минуту, каждый божий день.

«Я злая, — подумала она про себя. — И я себя прекрасно при этом чувствую. Это моя единственная радость в жизни. Строить дьявольские козни удачливым и порядочным и убийственно скучным людям!

Ну и позабавилась же я, когда у нас в последний раз были гости!

Естественно, я к ним не выходила, мне обрыдло смотреть, как люди реагируют на мою внешность. Но с лестницы мне было видно, как в прихожей эта дуреха Эвелин вертится перед зеркалом. Делает томные глаза, посылает своему отражению обольстительные улыбки. Короче, дура дурой! Я немножечко поколдовала — и что же она увидала в зеркале? Я особенно даже и не старалась, а так, исказила самую малость ее отражение. Глаза оказались посажены близко-близко, прямо по бокам длинного, узкого, блестящего носа, ротик стал до смешного крошечным, нижняя челюсть — широченной, как амбарная дверь, а подбородок вытянулся в бесконечность. Ой, какой тут поднялся крик! Меня она, естественно, не заметила. С ней сделалась форменная истерика, она сидела на тумбочке для обуви и ревела от страха.

Так ей и надо! Может, теперь она перестанет кривляться да любоваться на себя в зеркале. А еще она получила представление о том, каково это — быть такой, как я. Хотя ей, наверное, все равно этого не понять».

В данный момент Тува сидела вместе со своей матерью Винни и ее подругой Уной за кофейным столиком. Уна была одной из тех немногих, кого Тува до себя допускала. Уна была в точности такой, какой и выглядела — веселой, открытой и чуточку бесшабашной. Она всегда обращалась с Тувой как с равной, еще с тех самых пор, когда девочке было двенадцать. Тут и в помине не было сочувственных вздохов, еще чего! Наоборот: «Тува, как, по-твоему? Съездить ли мне в Данию и хорошенько развлечься или остаться дома и ублажать мою вечно недовольную, но вполне бодрую маму?» Конечно же, Тува посоветовала ехать.

Но сегодня Туве не давали покоя мысли о Ганде, о всех достоинствах, которыми он наделен, и потому она сначала лишь вполуха слушала, как беседуют старшие, тем более что разговор перескакивал с одного на другое.

Внезапно она навострила уши. Подруга Винни болтала без умолку:

— Ты же знаешь, как меня интересует все, что связано с оккультизмом…

— Еще бы, — улыбнулась Винни. — Астрология, спиритизм, аура и тому подобное.

— Да, но теперь — понимаешь, теперь я открыла для себя нечто сенсационное. Не знаю только, хватит ли у меня духу.

— Конечно, хватит! А что это такое?

— Я узнала про человека, который может перенести тебя в твои предыдущие инкарнации!

— Инкарнации? — вмешалась в разговор Тува. — Что это? Предыдущая жизнь?

(Разумеется, она все это знала. Просто хотела перепроверить.)

— Вот именно, — обернулась к ней Уна. — Это как раз для тебя, а?

— Ничего подобного, — торопливо заметила Винни. — Но расскажи, Уна! Это что, гипноз? Звучит жутковато, по-моему. И отдает шарлатанством.

— Нет, это не гипноз. Иначе бы потом никто ничего не помнил, — захлебываясь, стала рассказывать Уна. — Скорее это состояние полнейшего расслабления. Как в йоге или при медитации. Тува, а ты веришь в реинкарнацию?

Девушка задумалась.

— Вообще-то меня не особенно занимали подобные вещи, — соврала она осторожно, унимая бьющееся сердце. — Реинкарнация… Возрождение? Это то, во что верят буддисты, да?

— О, но помимо буддистов есть еще масса людей, которые попробовали это и пережили нечто фантастическое, — сказала Уна. — Я могу привести один случай, кстати, это было с моей подругой, так вот, ее вернули в 1457 год. Первое, что она увидела, это свои ноги, — ведь человек, если только он не стоит перед зеркалом, видит главным образом свои руки и ноги. Это были голые мужские ноги, а колени прикрывала темно-коричневая хламида, сделанная из мешковины. Она знала, что ее зовут Джованни, а значит, она была в Италии…

— Разве женщины могут быть в предыдущей жизни мужчинами? — скептически спросила Винни.

— Ну конечно! Это же сплошь и рядом, — без сомнений ответила Уна, хоть сама ни разу еще не предпринимала подобных путешествий во времени. — Ну так вот, моя подруга, или вернее, этот самый Джованни был ремесленником, а точнее медником. А потом этот самый психоаналитик, выступавший в роли посредника, переместил ее немного вперед во времени, и тут Джованни был схвачен какими-то людьми в мрачных монашеских одеяниях. Он был огульно осужден за измену, и они стали загонять ему под ногти раскаленные острия кинжалов и вспарывать спину раскаленными мечами, вплоть до того, что слышалось шипение и пахло горелым