опоздал, — он даже не поднял головы от бумаг.
Ну да. Младший брат — шалопай. Как обычно.
Но не рассказывать же ему, что я почти не спал эту ночь. Всё думал о предстоящем разговоре с Жози.
Перебирал слова, представлял её реакцию. В итоге решил, сегодня я сделаю всё красиво. Как она заслуживает.
На рассвете я вместе со старым слугой Крумом отправился к озеру. Мы выбрали место под раскидистой ивой у самой воды. Натянули легкий шатер. Времени было в обрез, но я очень надеялся, что он исполнит всё в точности. Расставит перед закатом красиво свечи и украсит все цветами. Наполнит шатер маленькими подушечками.
Хотел, чтобы Жози понравилось. Чтобы этот вечер стал для нее особенным.
Мы должны были поужинать у озера. А потом…
Я невольно коснулся кармана камзола. Там лежало кольцо. То самое обручальное, которое Жозефина когда-то сняла перед побегом из дома. А теперь я собирался его вернуть. Только уже не Жозефине.
Жози.
И попросить ее стать моей женой снова. Попробовать начать сначала. А потом рассказать правду.
И именно это не давало мне покоя.
Я перебрал в голове десятки вариантов её реакции — от холодного презрения до слёз и ярости. И ни в одном не видел для себя оправдания.
Я перебрал сотню слов. Сотню объяснений. Но так и не нашёл единственного правильного.
Но я больше не мог тянуть. Я влюбился в женщину, которую когда-то ненавидел. В ту самую Жозефину, которая теперь стала Жози — нежной, ранимой, невероятно сильной и светлой. Ту, рядом с которой я хотел просыпаться каждое утро. Ту, ради которой готов был встать против всего мира.
— Документы тебе передали? — сухо спросил Нолан, наконец оборачиваясь ко мне.
Я заставил себя вернуться к делам.
Сегодня мы заключали сделку на покупку серебряных рудников у северного хребта. Старые шахты давно забросили после обвала, но я был уверен — жилы там еще не исчерпаны. А Нолан, как обычно, хотел лично убедиться, что младший брат не собирается спустить семейное состояние в пропасть.
— Гонец должен прибыть до полудня, — ответил я. — Я велел доставить бумаги сюда еще утром.
И внутри неприятно кольнуло беспокойство. Документы давно должны были быть на месте.
Нолан недовольно поджал губы.
— Тогда поехали осмотрим рудники еще раз. Не люблю покупать кота в мешке.
К полудню мы уже были в горах.
С нами отправился управляющий шахтами — сухонький старик по имени Бертон. Он без конца вытирал лоб платком и уверял, что рудники совершенно безопасны. Обвалов можно было больше не опасаться.
Нолан слушал молча, задавал короткие вопросы и внимательно осматривал выработки. Я же ловил себя на том, что думаю совсем не о сделке.
Интересно, чем сейчас занимается Жози? Наверное, читает детям. Или играют в саду с мячиком. Или в прятки…
Я не хотел думать о ней. Но перед глазами тут же вставал образ — Жози, зажатая в моих объятиях возле старого дуба. Её порозовевшие щёки, влажные приоткрытые губы. Взволнованный взгляд, который она так старательно прятала, отводя глаза в сторону. И как дрожали её ресницы.
И как она дышала часто и прерывисто.
Я резко оборвал себя, провёл рукой по лицу. Да что со мной такое творится?
— Лейстер, ты вообще меня слушаешь? — холодно спросил Нолан.
— Разумеется.
— Тогда скажи, сколько потребуется вложить в укрепление западной шахты.
Я тяжело вздохнул.
Похоже, брат заметил, что мыслями я сегодня совсем не здесь. Но я все же заставил себя собраться и ответил четко. Я знал, на что уйдет каждая монета. И был готов ручаться за прибыль. Мое чутье еще никогда меня не подводило.
Домой мы вернулись только после полудня. У дверей нас встретила Рена. Девушка передала бумаги и почему-то странно на меня посмотрела. Будто хотела что-то сказать, но передумала.
А потом быстро исчезла.
Мы с Ноланом подписали документы в кабинете. После нам накрыли поздний обед, и разговор снова ушел в дела.
Лишь когда за окнами начало темнеть, брат наконец поднялся из-за стола.
— Как там Крис? — спросил он уже мягче. — Дора скучает. Все просит, чтобы он скорее вернулся домой.
Я до боли прикусил губу, почувствовав во рту привкус крови.
— Он уже дома, — упрямо ответил я.
Нолан тяжело вздохнул и покачал головой.
— Он навсегда останется моим сыном для всех остальных. Ты же понимаешь это?
Я промолчал, сцепив зубы.
— От Жозефины нет вестей? — спросил он уже у двери.
— Есть, — я отвёл взгляд. — Только позволь, я не буду сейчас об этом говорить, брат.
Нолан тяжело вздохнул.
— Как хочешь.
Домой я добрался уже на закате. Сердце колотилось так, словно вернулся в юность и бегу на свое первое свидание. Я поднялся наверх, но комната Жози оказалась пуста. Дети уже спали.
Значит, она пошла к озеру.
Я схватил приготовленную корзину с вином, фруктами и легкими закусками и почти бегом направился к берегу.
Шатер стоял на месте. Свечи мягко мерцали в вечернем сумраке. Розовые лепестки колыхались от легкого ветра.
Я замер, чувствуя, как внутри все одновременно сжимается от волнения и надежды.
— Жози? — позвал негромко.
Ответа не было. Тогда я шагнул вперед и откинул полог шатра. И в ту же секунду внутри все окаменело.
Жози лежала на смятых подушках. Платье было наполовину расстегнуто, подол сбился выше колен, а над ней нависал Эдриан, прижимая ее к своему обнаженному торсу.
У меня потемнело в глазах. Дракон внутри взревел так, что на миг стало трудно дышать.
Хотелось вытащить Эдриана наружу. Вдавить в землю. Сжать пальцами горло, чувствуя, как хрустят кости.
Дракон внутри разрывался от ярости и требовал крови.
— Милорд… — Эдриан поднял голову. Залепетал, — Она сама… сама меня позвала. Она хотела…
— Замолчи.
Я шагнул вперёд. Перевел взгляд на Жози.
Она смотрела на меня огромными испуганными глазами.
И молчала.
33
У Лейстера было такое лицо, что я на мгновение подумала — сейчас он разнесёт всё к чертям. Вместе со мной.
Глаза горели тёмным, почти чёрным огнём, челюсть была сжата так, что на скулах выступили желваки. В нём не осталось ничего от того пылкого и нежного мужчины, который поцеловал меня и звал на свидание. Только чистая, первобытная ярость дракона.
Он одним резким движением сдернул Эдриана с меня и выволок его наружу. Полог шатра захлопнулся, отрезая меня от происходящего.
Я дернулась, пытаясь встать. Тело возвращало чувствительность медленно, с противной ватной слабостью. Я покрутила кистями, разгоняя кровь, и глубоко дышала, раздувая в себе ярость.
Сейчас выйду
