и дунула на свечи, украшающие праздничный торт. Свечей было восемь и все они погасли разом, будто ветер подул со всех сторон сразу.
Мири кинула на нас полный торжества взгляд.
— И что ты на этот раз загадала? — спросила я осторожно.
— Не скажу, — она хитро прищурилась. — А то не сбудется.
Я посмотрела на Лейстера. Он чуть заметно усмехнулся.
— Надеюсь, это не меч как у брата, — шепнул он мне на ухо.
— Не надейся, — ответила я шёпотом. — Она уже два раза загадывала, чтобы стать воительницей.
Мы сели за праздничный стол.
Лейстер во главе. Я с трёхгодовалой Кети по правую руку. Наша младшая дочь была полной противоположностью старших. Тихая, ласковая и удивительно спокойная.
Мири и Крис уселись напротив. Сразу зашушукались и захихикали, склонив головы друг к другу.
Кети надула губки из-за того, что её не включили в свою компанию. Но трёхгодовалую сестру старшие всерьёз пока не воспринимали.
Мы с Лейстером снисходительно переглянулись.
Когда торт был съеден, Мири встрепенулась.
— А подарки когда?
— Сейчас, — рассмеялся Лейстер.
Подарков было столько, что ими можно было завалить половину гостиной. От тети Доры и дяди Нолана пришел огромный сундук со сладостями, новыми книгами и нарядным платьем для Мири.
— Папа Нолан написал, что ты должна беречь это платье и не лазить в нем по деревьям, — сообщил Крис, читая записку.
— Тогда оно мне не подходит, — серьезно заявила Мири.
— А я думаю, ты в нем будешь очень красивой, — Крис подмигнул сестре.
А я невольно залюбовалась им. Крис так вытянулся за эти годы. Высокий, широкоплечий. Со светлыми волосами и яркими синими глазами.
Настоящая копия Лейстера.
Когда они стояли рядом ни у кого больше не возникало вопросов, кто они друг другу.
И каждый раз, замечая это сходство, я испытывала тепло, потому что теперь никому больше не приходилось скрывать правду.
После того как правда открылась, никто не стал вычеркивать Нолана из жизни Криса. Наоборот. У него оказалось сразу два отца. И две мамы. Я и Дора, которая воспитывала его с рождения.
Я долго к этому шла. Завоевывала доверие Криса заботой и любовью. И спустя год услышала:
— Жози, можно я тоже буду называть тебя мамой?
У меня тогда все перевернулось внутри. Я крепко прижала к себе Криса и прошептала:
— Конечно, можно. Ты уже давно мой сын. Самый настоящий.
С тех пор он называет меня только так. А я каждый раз чувствую, как сердце наполняется нежностью.
Когда все подарки были открыты, и дети немного успокоились, Лейстер посмотрел на меня своими удивительными синими глазами, в которых плескалась любовь и спросил:
— А ты не хочешь узнать, какое желание загадала наша дочь?
Мири сразу замотала головой, но Лейстер ласково погладил её по серебристым кудряшкам.
— На этот раз, я думаю, можно сказать.
Мири немного покраснела, но всё-таки выпалила, глядя на нас обоих:
— Я загадала, чтобы у нас всегда было так. Чтобы мы были вместе. И чтобы у нас появился ещё один братик или сестричка…
Кети радостно захлопала в ладоши, хотя наверняка ничего не поняла. А я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
Лейстер взял мою руку, переплёл наши пальцы и поднёс к своим губам.
— Знаешь… — мягко сказал он, — я полностью согласен с нашей дочерью.
— Думаю, желание обязательно сбудется, — ответила я.
Улыбнулась, положив его ладонь на едва заметно округлившийся живот. Потому что совсем скоро нас станет ещё на одного маленького дракончика больше.
Конец.
