— Что мне теперь делать? — заикаясь, повторяла она между мучительными спазмами рыданий, сотрясающих тело. — От-отпустить его, как он просил? Я не знаю! Я… я не смогу! Неужели ничего нельзя сделать! Так не может быть! Я столько лет верила, что отняла его у смерти!
Карл осмелился прикоснуться к её волосам, погладил, и они подались под рукой упругой волной тусклого золота.
— Что ты знаешь о смерти, carere morte? Только не говори снова: "Пустота", "Бездна", "Великая Тьма"! Для тебя это игра, и ты, увы, плохо знаешь правила. Мёртвые не воскресают в нашу эпоху. Пока ты не смиришься с этим, будешь проигрывать, бессмертная…
Внизу хлопнула входная дверь, и вампирша отступила от охотника, будто испугавшись. Утёрла слезы — по-детски, ладошкой… И вдруг улыбнулась.
— Дар придёт сюда — я пообещала недавно, — прошептала она. — И придёт скоро! Клянусь, Орден получит новое оружие — сильное оружие! Великий вампир убивал охотников взглядом — Великий охотник сожжёт нежить касанием.
Карл пытливо взглянул ей в глаза. Да, напрасно он прежде искал в них отчаянную, безумную, неугасшую любовь к кукле! Увиденное пугало куда больше. Похожее чувство, но с другим знаком и обращённое не на одно существо — на весь мир. Ненависть и… ярость. Карл нахмурился:
— Когда ты объявила священную войну нежити, мышка? Тоже сегодня?
— Да! Вы своего добились: получили не покорившуюся Арденсам и при этом всецело преданную Ордену carere morte, — резко, с ненавистью бросила она и отвернулась. Тонкая женская фигурка с распущенными по плечам светлыми вьющимися волосами отразилась в старом, забытом всеми зеркале, стоящем в глубокой нише напротив окна. Раньше оно пряталось в темноте, но сегодня его вдруг осветили звёзды.
— …Видишь, Карл, я стала фанатиком, совсем как ты!
Карл взглянул на отражение маленькой, упрямой вампирши, и даже смог улыбнуться — искренне:
— Мира, посмотри на меня, — попросил он, и вампирша сейчас же покорно повернула голову, будто ждала этих слов. — Я не фанатик и вовсе не мечтаю о таком оружии. Ты знаешь, что он, этот Дар? Его сияние разрушит наш мир. Крас не даст Дару существовать. Принимая Дар, мы отказываемся от Ордена, каким его все знают. Послезавтра ты вернёшься с Избранной, и этот день станет последним днём Ордена. А дальше будет война… Война маленького отряда, который мне удалось собрать, со всей страной. Против нас ополчится и Крас, и вампиры Дэви, и смертные, боящиеся потерять то немногое, что имеют на этой земле. Мы с тобой — разрушители, грядущие поколения проклянут нас, погубивших страну…
— Страну carere morte! Грядущие поколения поблагодарят нас!
— Нет, Крылатая. И утешением мне служит лишь то, что я уже не услышу их проклятий.
Мира опустила глаза. Но её взгляд наконец прояснился, лицо стало знакомым, милым.
— Если ты хочешь всё прекратить, я понимаю. Я приму это и уйду. Странно, — она усмехнулась, показав острые клыки, — теперь, когда я понимаю: Дар нужен не мне, а миру, я чувствую себя… такой сильной!
— Куда ты опять собралась сбежать, мышка? — Карл обнаружил, что смеётся. Да, она была смешна сейчас: тоненькая, решительная, со встрёпанными волосами. — Я делал… и буду и дальше продолжать делать всё это лишь потому, что Дар действительно нужен тебе. Тебе — не Винсенту и не абстрактным "carere morte"!
Она сделала шаг к нему… но снова отступила, испугавшись отражения в зеркале, где два силуэта, мужской и женский, почти слились в один. Всего на миг Мира заглянула в мёртвые глаза своего отражения, но по гладкому стеклу уже побежали трещины… Вампирша вздрогнула и отвела взгляд от вдруг появившейся в углу блестящей паутины.
— Мне не нужна твоя жалость! — с отвращением проговорила она, и тогда охотник решительно притянул её к себе.
— Очень хорошо. Потому что мне — не нужна твоя благодарность.
Мира прищурилась. Ласково, осторожно она коснулась его щеки, волос на виске. Пальцы вампирши не были холодными. В них текло тепло жизни.
— Я не умею быть благодарной, — почти беззвучно шепнула она. — Но я тоже, давно люблю тебя.
Она первая потянулась к нему, коснулась губами его губ — сначала осторожно, но он ответил — и тогда Мира радостно, отчаянно прижалась к охотнику. Прикосновение губ вампирши не обжигало холодом, её губы были мягкими, тёплыми… родными. Словно в один миг они оба отразились в сотне зеркал, стоящих в бесконечном коридоре времени. Сотни раз была повторена эта история, сотни раз повторится в будущем. Все мириады их отражений были связаны одной нитью — нитью любви, крепче всех цепей: скручены, притиснуты друг к другу — не вздохнуть. По её телу прошла быстрая дрожь, когда он обнял её. Дрожь предвкушения… Так, не отрываясь друг от друга, они отступили от окна.
Дверь бывшего кабинета Латэ захлопнулась за ними трескуче, сухо как гром. Здесь неистовый первый порыв прошёл. Пальцы Миры медленно скользили по лицу охотника, запоминая и дрожание ресниц, и морщинки в уголках глаз, её голова покорно, покойно лежала в его ладонях.
Маленький диван в смежной с кабинетом комнате отдыха стал их ложем. Свой сюртук Карл успел аккуратно набросить на кресло, рубашка же оказалась на полу, на платье Миры. А вампирша уже, загадочно улыбаясь, расстёгивала корсет… И он очнулся на мгновение, нехотя отнял ладони от её горячей кожи:
— Мира, может быть, рано…
Она молча потянула его за собой на диван.
Вампирша ли? Стёрся этот образ: бессмертный, безжизненный, мраморно-холодный. Перед ним была полная жизни чаровница, будто виденная когда-то прежде в отражении у вод Источника. Странными призраками казались тонкие полоски шрамов от серебра на её гладкой бледной коже. Ожерелье вокруг шеи — след от ошейника… Карл покаянно приник к нему губами и почувствовал вкус серебра — жгучий и свежий. Другие охотники узнавали его на посвящении, целуя серебро кинжала. Воспоминание о нём давало им защиту в битве с carere morte… А его щит — другого рода.
— Люблю, — зашептал он вампирше, коснулся губами шрама над левой грудью. Мира обняла его голову, прижала к себе.
— "Где глава Ордена? Срочное донесение из Ориенса! — похоже спародировала она Тони. — О, он в своём кабинете… с вампиркой… У них там… э-э… совещание!" — она счастливо засмеялась, и, покорённый этим незнакомым девичьим смехом, он уступил всем её желаниям. Телефон на стене молчал, в коридоре не слышны были ничьи шаги: никто не спешил к главе со срочным докладом. Злодейка-ночь дарила им этот час. Горячий, душный как перед грозой воздух лип к коже. А под высоким потолком кабинета всё копилась тень, клубилась тучей.
