Судя по лицам и перешептываниям хозяев, представление имело успех, и удовлетворенный волшебник продолжил:
— Также со мной по надобности величайшей важности путешествуют могучий конунг Отрягии Олаф Хильдебрандт, победитель великанов, варгов, драконов и богов; Иван — лукоморский царевич… ну, его вы уже знаете… а значит, боюсь, никакие представления ему больше не помогут… Его верная и любящая супруга Серафима… (Не замедлившая одарить великого мага и не нуждающегося в представлениях супруга красноречивым взором. Про такие взгляды один лукоморский поэт однажды тонко подметил: «Посмотрит — борщом обварИт») а чё я такого сказал… кхм… ну, прости… неверная и нелюбящая… так лучше?.. УЙ! АЙ!!!..
Обиженно потирая как можно незаметнее одной ногой пострадавшую лодыжку другой, последний маг-хранитель с несколько уменьшенным апломбом продолжил:
— …а также по дороге к нам присоединились первый рыцарь Улада герцог Морхольт Руадан, его вассал граф Курнан Бриггст, его величество король Конначта Грайдлон со своим родичем чтоб мне повылазило, если помню в какой степени, эрлом Ривалом Дианкехтом, и придворным певцом на все руки… на все уши… во весь рот… Кирианом Златоустом. И, конечно, без нашего драгоценного Масдая, летающего ковра, мы бы не находились там, где находимся сейчас.
Если бы только его премудрие во время своего представления не уподобился весьма красивой, но и настолько же недальновидной птице глухарю, которая токуя не видит и не слышит ничего, кроме своего голоса, то он без сомнения заметил бы, как при имени «Конначта» сиххское руководство вздрогнуло как по команде, и напряженными взглядами впилось в физиономию представляемого лица.
Но это заметил сам Конначта.
— Ага, слава обо мне, я вижу, уже докатилась и до самых отсталых миров, — самодовольно ухмыляясь в жиденькие усишки, пробормотал он на ушко дочери. — И даже какие-то сиххё…
— Папа… какое это имеет значение… какое это всё имеет значение… когда он… он…
Новый поток горьких тихих слез залил не слишком богатырскую, но очень родную и надежную грудь гвентянского короля, и он бережно обнял свою страдающую малышку за вздрагивающие хрупкие плечики, всё еще покрытые курткой государственного предателя интересов короны, прижался заросшей щекой к золотистой макушке, и позабыл обо всем на свете.
Остальные улады и вновьприбывшие гвентяне сбились в дружный в кои-то веки круг, спина к спине, сомкнули пальцы на рукоятях мечей и кинжалов и, судя по напряженным, угрюмым выражениям лиц, были готовы скорее к сражению или бегству, чем к переговорам.
И снова его премудрие взял никому не нужную инициативу на себя.
— Теперь, когда мы разобрались, кто из нас есть кто, и чего стоит, мы бы хотели узнать, как нам скорейшим образом вернуться домой, — важно изрек он, автоматически поглаживая пальцами гладкий холодный посох, и тут же поспешил дипломатично добавить: — Не то, чтобы нам не нравился ваш… э-э-э… не поворачивается язык сказать… своеобразно-очаровательный… мир…
— Не у одного тебя не поворачивается, чародей, — усмехнулся Аед.
— Вот и славненько, — с облегчением завершившего десятилетние переговоры дипломата выдохнул маг. — Значит, иллюзий по поводу этой дыры здесь не питает никто. Ну, так что там у нас тогда по первому пункту?
— Насчет попадания обратно, — любезно растолковал Олаф, уже привыкший к стилю изъяснения друга, и не дожидаясь, пока озадаченные выражения физиономий сиххё будут озвучены.
— А-а-а, насчет этого… — уклончиво протянул Аед и искоса вопросительно воззрился на королеву.
Та помедлила несколько секунд, потом пожала плечами, опустила голову и обреченно вздохнула.
— Когда-то всё равно придется им всё рассказать, не сегодня, так завтра… — тихо и неохотно проговорила она. — Но для начала я бы хотела услышать вашу историю.
— Извольте, — вальяжно повел плечом Агафон. — Началось всё с того, что май в Гвенте выдался слишком жаркий…
Когда через полчаса история с географией с литературными перебивками Кириана, наконец, добралась до освобождения Конначты, оказавшегося Бриггстом, над нестройными рядами сиххё незаметно, но очень быстро образовалась напряженная и зловещая тишина, которую еще минут через пять заметил даже Агафон.
— Э-э-э… что-то непонятно? — остановил он на полуслове описание выяснения личностей двух Конначт.
— Так значит, все… шестеро… во главе с Конлесом мертвы? — угрюмо выговорил Аед, метнув быстрый взгляд на закаменевшее лицо королевы.
— Все шестеро… кто?.. А-а-а-а, вы про это!.. — не сразу дошло до мага. — Да, увы и ах. Но не мы первые вступили на тропу киднеппинга, так сказать, заметьте. Что посеял — то и аукнулось, как говорил Шарлемань Семнадцатый. Если мы позволим безнаказанно растаскивать наших королей по разным щелям, то скоро ни один болван не захочет этой работы, и на Белом Свете установится полный бардак!
— Конлес был мужем моей сестры, — враждебно процедил кто-то из толпы зрителей, и аудитория дружно всколыхнулась в сочувствии и поддержке.
— Какое это…
— Послушай, парень! — отодвинул могучим плечом чародея и издевательски развел руками отряг. — Я не понял, чем вы все тут недовольны? Если бы мы сейчас подхватили вашу королеву и поволокли Хель знает куда, вы бы что, сидели на месте и губами шлепали?
— Человек Олаф прав, — странно безжизненным ломким голосом вступила в прения Арнегунд, и возбужденный гул голосов в рядах сиххё, сопровождающийся демонстрацией всевозможных колюще-рубящих предметов, немедленно сошел на нет. — Конлес — да пребудет он и… его пятерка отважных… в Светлых Землях до конца времен — знал, на что шел. И погибли они как герои…
Рыжий конунг, у которого на этот счет были свои соображения, тактично возражать не стал, и лишь уклончиво пробормотал:
— С ними пришлось повозиться…
Арнегунд еле заметно опустила голову, словно благодаря за такой некролог, и неспешно, размеренно продолжила:
— Как бы то ни было, задачу свою они выполнили. Король Восточного Аэриу Конначта спасен из плена…
Люди вытаращили глаза, разинули рты, и в высшей степени ошеломления воззрились на отца Эссельте.
С некоторыми поправками на черты лица и растительность на нем, они могли бы взирать на свое отражение в зеркале.
— …и теперь его страна сможет продолжать войну против Среднего Аэриу, — неторопливо и не спуская глаз с внезапных гостей, договорила правительница сиххё.
Застигнутый врасплох таким продолжением такого вступления Морхольт всё же быстро сложил в голове два плюс два, и мрачно набычился, яростно стискивая в кулаке рукоять широкого меча.
