с младшим двоюродным братом своего отца словно маленькая змея.
— А что в этом кладе?
— Ты никогда не слышал этой истории?
— Только отрывками. Я не понимаю, почему всем можно рассказывать ее, а мне нет.
Рассказать Колгриму было опасно. Бранд сделал глубокий вздох.
— Тронд и я всегда считали, что с тобой обращаются несправедливо. Ты больше, чем кто-либо другой, должен знать сагу нашего рода.
— Мне тоже так кажется, — согласился Колгрим, при этом у него даже задрожала нижняя губа. Ему удалось представится несчастным, мгновенно готовым заплакать.
— Я слышал о Тенгеле Злом и о твоем деле Тенгеле и о моей бабке Суль, которые умели колдовать, но больше я ничего не знаю.
И Бранд рассказал о всех отмеченных проклятием в роду Людей Льда, а Колгрим слушал. Глаза его становились все больше и больше. Он не считал себя отмеченным проклятием — по его мнению он был ИЗБРАННЫМ.
— Правда, что Тенгель Злой отправился на поиски? Куда?
— Этого никто не знает.
— А как он это сделал?
— Он собрал все магические травы и колдовские средства, какие знал, сложил все это в большой горшок и сварил зелье такое ужасное, что невозможно представить. Тенгель Злой мог сделать многое, можешь верить!
— А зелье он выпил?
— Никто не знает. Может — да, может — нет. Во всяком случае, он над горшком прочел странные заклинания, вызывая того, с козлиными ногами. И говорят, ему это удалось. Мой дедушка Тенгель не верил этому; он считал, что появление у нас кошачьих глаз и особых свойств, которых нет у обыкновенных людей, всего лишь особая черта нашего рода. Но я вот сейчас размышляю…
— И что?
— Пожалуй, сага правдива. Думаю, что здесь руку приложил Сатана.
— О, Господи!
— Не упоминай всуе этого слова! И один из потомков Тенгеля Злого должен стать самым великим колдуном в мире, — закончил Бранд свой рассказ.
«Это я, это я», — в сильном возбуждении промолвил про себя Колгрим. Он очень хорошо понимал, что он один из тех избранных. Он знал это очень давно. Стоило ему только взглянуть на себя в зеркало, чтобы понять это.
Да, он уверен в том, что Тенгель Злой выпил дьявольское зелье. Он поступит так же. Когда-нибудь. Если бы только он знал, где оно спрятано. И как его отыскать…
— Клад у Тарье там, где он сам сейчас находится?
— В Эрфурте? Тронд так не думал. Да, Тронд также был одним из них, тебе это известно?
Нет, Колгрим никогда не слышал об этом. Если бы он знал, когда Тронд был жив! Тогда они вместе были бы неимоверно сильны. Непобедимы!
Бранд, на мгновение взгрустнувший при воспоминании об умершем брате, снова оживился:
— В кладе среди прочего находится волшебный корень.
Да, теперь Колгрим узнал гораздо больше, чем знал раньше. Именно это интересовало его и запоминалось крепко.
Доверчивый Бранд так и не понял, какие зерна бросил он в мелкую черную душу Колгрима.
В воскресенье Колгрим заявил, что у него поднялась температура. Все отправились в церковь, оставив его дома.
Он тут же спустился во двор Линде-аллеи и обыскал весь дом, двор, но ничего не обнаружил. Он продолжал поиски все долгое время, пока шла воскресная служба. Но, как только услышал, что люди возвращаются из церкви, быстро шмыгнул на свое место. Больше всего внимания он уделил старой части дома. Но клада нигде не было. Вне себя от злости, разочарованный, забрался он обратно в кровать.
Эрфурт так далеко, что он даже не представлял себе, где он находится. Поехать туда и воткнуть нож в горло лживого Тарье он не может.
Но он способен на кое-что другое! Нечто, о чем он мечтал многие годы…
Он в силах разделаться со своим соперником многими способами. А сейчас у него приманка самая вожделенная: колдовской клад.
Они еще увидят, кого обидели при дележе!
Колгрим готовился очень тщательно. Может быть, он все еще смутно помнил рассказы Сесилии о Большом тролле, которому не понравилось, что Маленький тролль сделал больно своей младшей сестре? И поэтому от прямого убийства отказался.
Ведь есть и другие пути.
В один июльский день он упросил деда взять его с собой в Кристианию. Забрал все деньги из копилки, которую прятал много лет; мелкие монеты, полученные им в подарок от доброжелательных дядей и теток.
Сейчас они очень пригодились.
В лавке серебряных дел мастера он купил брошь с национальным орнаментом.
Но никому ее не показал.
В последующие дни он продолжал подготовку. Однажды, например, он без какой-либо определенной цели несколько часов катался верхом на лошади. Слушал, как ветер жалобно стонал в кронах деревьев и злорадно ухмылялся.
Наконец подготовка была закончена.
Вечером, когда сводные братья лежали в постелях в своей комнате, Колгрим шепотом спросил маленького Маттиаса:
— Ты когда-нибудь видел танцующих рыб?
— Нет, — ответил доверчивый Маттиас. — Разве рыбы умеют танцевать?
— Умеют ли они! Ты хочешь увидеть это?
Маттиас с удовольствием бы посмотрел. Колгрим таинственно прошептал:
— Но это место заколдовано. И увидеть танец можно только в определенное время. Мы сможем подкрасться к ним. Но об этом никто не должен знать.
Маттиас задумался.
— И мама тоже?
— Конечно, и мама! Если узнают, все сорвется.
Маленький брат кивнул головой в знак согласия.
— Тогда я возьму тебя в то место, где они танцуют. Но не завтра. Завтра их там не будет. Послезавтра. Я рано выеду верхом взглянуть, подходящий ли день, а ты встретишь меня на опушке леса около большого дуба в… скажем, в девять часов. Ты время по часам читаешь?
— Я могу спросить у папы.
— Нет, дуралей, этого ты не должен делать! Когда служанки начнут убирать со стола после завтрака, ты незаметно уйдешь. Никто не должен тебя видеть, запомни! Мы скоро вернемся, так что никому не нужно что-либо знать.
— Я сделаю так, как ты говоришь, — заверил Маттиас.
— Можно я завтра съезжу в Кристианию? В последний раз, когда мы были там я приглядел прекрасную брошь в лавке у серебряных дел мастера. Я очень хочу купить ее и подарить бабушке Лив, чтобы она выглядела нарядной в церкви ко дню смерти Олава Святого.
Сам же Колгрим презирал церковные службы. Иногда он вынужден был ходить в церковь, но чаще изобретал какую-нибудь уважительную причину и оставался дома.
Таральд, тронутый заботой сына, сказал:
— Но у тебя, Колгрим, нет денег для этого?
— Я накопил, — заявил сын с таинственной улыбкой.
— Храни меня Бог, это не плохо! Но тебе не следует ехать одному. Может быть, я освобожусь…
— Отец, мне
