— Кто или что она?
— Эрес'ал. Лостара, ты не должна рассказывать Адъюнкту. Никогда.
Капитан Алых Клинков скривилась: — Еще один клятый секрет. От нее.
— Только два. Ты выдержишь.
Лостара бросила взгляд на мальчика: — Два?
Гриб кивнул: — Да. Ее сестра. И вот это. Два секрета. Никогда не выдавай.
— Нетрудно будет. — Она встала. — Я с вами не иду.
— Ты должна. Смотри! Смотри на Эрес'ал!
Странное существо опускало голову к телу Т'амбер. — Что она делает?
— Поцелуй в лоб. Последнее прости.
Пришелица выпрямилась, вроде бы понюхала воздух и замерцала, исчезнув.
— О! — Гриб больше ничего не сказал, но протянул к Лостаре руки: — Адъюнкт потеряла Т'амбер. Ты должна занять ее место…
— Я не хочу любовников, мужчин или женщин…
— Я не о том. Просто… будь рядом. Нужно. Она не сможет сделать это в одиночку.
— Сделать что?
— Нам пора идти. Не сюда. В сторону доков в Мышатнике…
— Гриб! Они уходят!
— Забудь про них. Идем скорее!
* * *
Мертвяк оттолкнул Скрипача и склонился у тела Адъюнкта. Опустил руку на грязный лоб — и отдернул. — Дыханье Худа! Я ей не нужен. — Он встал, качая головой: — Проклятый отатарал — я не смог бы, даже…
Тавора открыла глаза. Еще миг — и она с трудом села. Скрипач протянул руку, помогая встать.
"Пенный Волк" отходил от пристани. "Силанда" шла впереди, весла равномерно опускались на воду.
Адъюнкт заморгала, осматриваясь. Повернулась к Скрипачу: — Сержант, где Бутыл?
— Не знаю. Назад не возвращался. Кажется, мы его потеряли. И Калама.
Услышав это имя, она вздрогнула.
Но Скрипач ведь уже знал. "Игра…" — Адъюнкт?
— Никогда не видела, чтобы человек так сражался. Он и Т'амбер — они вдвоем прорубились через весь город…
— Адъюнкт. Приняты сигналы с кораблей. Куда мы идем?
Но она отвернулась. — Бутыл… сержант, мы провалились. Он должен был кое-кого отыскать.
— Кого же?
— Теперь это не имеет значения. Не удалось.
"Всё это? Все погибшие сегодня ночью — ради одного?" — Адъюнкт, мы можем подождать в гавани до рассвета, потом выслать в город поисковую группу…
— Нет. Адмирал Нок получит приказ потопить транспорты. Напасть вмешается, и еще многие погибнут. Мы должны уйти.
— Они выследят нас…
— Нет, они нас не найдут. Адмирал заранее расписался передо мной в полной некомпетентности…
— Так какие сигналы подать кораблям? Поднять якоря, поставить паруса?
— Верно.
Кто-то из матросов крикнул: — Корабль по правому борту! — Скрипач вслед за Адъюнктом подошел к фальшборту, где уже стоял кулак Кенеб.
Маленькое судно быстро сближалось с флагманом. С носа подавали сигналы фонарем.
— Они хотят высадить пассажиров, — передал вахтенный.
Корабль встал у борта — захрустели причальные бухты, загудели корпуса. Матросы перебросили тросы и трапы.
— Бутыл, — кивнул Скрипач. И нахмурился: — Кажется, вы сказали — одного. А дурень притащил человек двадцать!
Первым на борт полез Гриб.
И белозубо улыбнулся. — Привет, отец, — сказал он Кенебу, поднявшему паренька на палубу. — Я привел капитана Лостару Ииль. А Бутыл еще кучу народу…
На фальшборт шагнул незнакомец, упруго спрыгнул на палубу и огляделся, уперев руки в бока: — Чертовский беспорядок.
Едва он заговорил, Скрипач шагнул вперед: — Картерон Сухарь! Я думал, вы…
— Никого тут нет с таким именем, — зарычал гость, демонстративно кладя руку на рукоять торчавшего за поясом кортика.
Скрипач отступил.
На борт всходили другие, тоже незнакомые ему. Первым показался здоровяк с невыразительным лицом; его руки были покрыты шрамами и рубцами, о происхождении которых Скрипач догадывался. Он хотел было заговорить, но Картерон — который был не Картерон — опередил его: — Адъюнкт Тавора, так? Вы мне должны шестнадцать золотых империалов за доставку этого сборища идиотов.
— Согласна.
— Так давайте, потому как не хотелось бы задерживаться посреди клятой гавани дольше, чем нужно.
Тавора обратилась к Кенебу: — Кулак, вскройте войсковую казну и отсчитайте двести золотых империалов.
— Я сказал — шестнадцать…
— Двести, — повторила Адъюнкт.
Кенеб ушел вниз.
— Капитан, — начал Адъюнкт и замолчала.
Теперь на борт взбирались темнокожие существа. Женщина, вставшая рядом с покрытым шрамами мужчиной, посмотрела на Адъюнкта и сказала с грубым акцентом: — Мой супруг ждал вас долгое время. Но не думайте, что я вот так просто позволю его забрать. То, что грядет, имеет отношение к Тисте Анди — и, возможно, большее отношение, чем к вашей расе.
Адъюнкт помедлила, кивнула. И поклонилась. — Добро пожаловать на борт, Тисте Анди.
Три низкорослые фигурки прыгнули на борт и сразу полезли на мачту.
— Боги, — буркнул Скрипач. — Это же нахты. Ненавижу таких…
— Мои, — произнес иноземец.
— Как ваше имя? — спросила Тавора.
— Вифал. А это моя жена Сендалат Друкорлат. Да, длинные имена и еще более длинный…
— Молчать, супруг.
Скрипач заметил, как Бутыл крадучись уходит в темноту. — Ты!
Бутыл моргнул и повернулся: — Сержант?
— Как, во имя Худа, ты нашел Картерона Сухаря?
— Это Сухарь? Ну, я просто шел за крысой. Мы не решились идти через побоище на площади и стали искать корабль…
— Но Картерон Сухарь?
Бутыл пожал плечами.
Появился Кенеб; Скрипач видел, что Картерон спорит с Адъюнктом, но ничего не слышал. Наконец Сухарь кивнул и принял сундучок с монетами. Адъюнкт прошла на нос.
Где стояли Нил и Нетер.
— Сержант?
— Иди отдыхать, Бутыл.
— Спасибо вам, Сержант.
Скрипач встал позади Адъюнкта и прислушался.
Тавора говорила: — …погром. Виканам на родине нужны вы. И Темул. Увы, лошадей взять не удастся — корабль Сухаря слишком мал — но мы переправим туда каждого викана на бортах флота. Прошу приготовиться. И благодарю за все, что вы для нас сделали.
Нил первый спустился на среднюю палубу. Нетер пошла за ним — но повернулась к Бутылу. Тот шлепнулся на палубу, прижавшись спиной к фальшборту. Она взирала на него долго… пока некий инстинкт не заставил его открыть глаза.
— Когда закончишь там, — сказала Нетер, — возвращайся.
И ушла. Бутыл пялился ей вслед, на лице читалось ошеломление.
Скрипач отвернулся. "Везучий ублюдок.
Или нет…"
Он пошел на нос. Поглядел на Малаз. Огни тут и там, дым пожаров, вонь смерти.
"Калам Мекхар, дружище.
Прощай".
* * *
Забавно, но на краю жизни его удержала большая потеря крови. Кровь и яд вытекали из ран, пока он корчился, ослепнув от боли в мышцах, от грохота сердца, отдававшегося в черепе.
