замотала головой.
– Как спать, когда такое творится?!
– Не о тебе пекусь, а о сыне, – пошутил Василь.
Звенигласка привычно нашла ладонью живот, словно тот мог куда-то деться.
– Он тоже за Иргу волнуется, – шепнула она.
Василь прижался лицом к животу жены. Почудилось, или в самом деле донеслось быстрое биение крошечного сердца? Он выдавил:
– Ему – точно не надо. Эту беду я от нашего дома отведу сам. И Иргу верну.
Пальцы Звенигласки зарылись в рыжие волосы. Она неуверенно перебрала кудри.
– Только прежде… Ты прежде спроси, хочет ли она сама домой, – едва слышно закончила она.
Закончила – и вскочила так резво, что Василь решил: рожает!
– Ирга, серденько!
К их двору в самом деле шла рыжая колдовка. И, кабы шла одна, Вас решил бы, беда миновала. Но в отдалении за нею следовал колдун. И, словно зная, о ком только что думал тяжкую думу Василь, глядел прямо на него.
Ирга остановилась у калитки, не пожелав входить во двор. Василь же, с трудом поборов желание броситься сестре навстречу, встал с другой стороны забора.
Рисуясь, Ирга потянулась и положила ладони на зубцы, поверх них – подбородок. Гляди, мол, у меня-то все члены работают! Она кивнула на висящие вдоль тела руки брата и сказала:
– К вечеру отойдут.
– Знаю, – кивнул тот. – Что пришла?
– А что, нельзя?
Василёк маленько посторонился, чтобы, возникни у сестры такое желание, она легко могла бы открыть калитку.
– Коли домой, так заходи, не медли. А коли посмеяться явилась…
– Что?
– Так смейся! – прорычал Василь.
Ирга вцепилась в забор до побелевших пальцев, едва не перепрыгнула. Но вдруг, словно водой её окатили, выдохнула и тихо произнесла:
– Мы Костыля похоронили. Как подобает. И… за Блажей я пригляжу.
Василь потупился.
– Спасибо… Он… правда тебя обидел?
Ирга пожала плечами.
– Пьяный дурак. Что с него взять.
– А… этот?
Василь неприязненно покосился на Змеелова. Тот в ответ осклабился и приветственно царапнул ногтями воздух.
Ирга зачем-то потёрла локоть.
– Этот… сам обиженный, – буркнула она. – Скотина он порядочная, но, не ровен час, правда найдёт, кто Костыля убил.
– Ну так и пусть бы искал! Ты тут при чём?
– Я помогаю.
– Голову он тебе задурил! Или того хуже – заколдовал.
Звенигласка весь последний месяц ходила тяжело и медленно. Она, переваливаясь с ноги на ногу, только подоспела.
– Ирга, серденько! Пойдём скорее домой! – позвала она и потянула подругу за рукав.
Ирга отступила назад.
– Я только два слова сказать пришла. Больше не потревожу.
– Ирга, ну что ты?!
В синих очах Звенигласки стояли слёзы.
– Никто меня не заколдовывал. И никто не неволил. Коли не оставите нас со Змееловом в покое, я сама вас заколдую!
А Василь возьми да и… засмейся! Смешного-то в сказанном не было нисколько, да только Василька было уже не остановить.
– Заколдуешь? Ты? Ирга, право слово, с тебя уже весь Гадючий яр животы надрывает! Так ты вдобавок ещё и колдовкой заделаться решила?!
Звенигласка переводила испуганный взгляд с брата на сестру и обратно. Она гладила мужа по плечам, но тот всё никак не мог сдержать хохота. У Ирги же лицо застыло недвижимой маской.
Змеелов не остался в стороне. Когда он приблизился, Звенигласка двумя руками закрыла живот, ещё и сама за мужа спряталась – так страшен он был. Но колдун не наградил никого проклятием. Он не стал даже разговаривать ни с Васильком, ни со Звениглаской. Он обнял Иргу, пальцами поймал её подбородок и заставил приподнять лицо. А потом накрыл губы мягким поцелуем.
– Пойдём домой, – сказал он.
Ирга ответила на поцелуй.
Когда они оба отошли, Василь всё не мог согнать с лица улыбку. Нервный смех раз за разом вырывался из груди и казалось, что он повредился рассудком, как случилось некогда с несчастной Блажей.
– Любый мой…
Василёк посмотрел на жену и сказал:
– Ну и дурак же я.
Глава 7. Вечоры
Обыкновенно люди говорят, что время, омрачённое склоками, тянется. Но для Ирги остаток дня пролетел быстрой стрекозой. Забот хватало: несчастную Блажу Змеелов освободил от колдовского сна и, хотя грозился, из дому не выгнал. Однако заботу о больной на себя не взял. Пришлось Ирге не только хозяйство вести, но ещё и приглядывать за вдовой. А та, как нарочно, сначала нагой по деревне побежала, опосля прояснилась рассудком и отправилась пропалывать огород от сорной травы, да только с непривычки выдрала всё подчистую. Словом, Ирга будто разом обзавелась и большим двором, и ленивым мужем, и малым дитём. И счастья в том не углядела.
Стол, на котором лежал покойник, она выволокла из дому и сожгла, чтобы тошно не было. А от колдуна потребовала добыть новый. Тот от подобной просьбы ажно растерялся.
– Где я его тебе возьму?
– Ты же колдун! Наколдуй!
– Колдунам не всё под силу.
– А кичишься так, будто всё, – разочарованно протянула девка. – Ну тогда купи. Или сам сделай новый.
– Мне и старый ничем не мешал.
– А мне как бельмо на глазу! Ой…
Колдун недобро уставился на неё зрячим оком, а Иргу вдруг посетила догадка такая жуткая, что стол разом вылетел из головы.
– А мне, чтоб магичить, тоже придётся что-то Безлюдью отдать?
– Да, – резко ответил колдун и добавил почти что с надеждой: – Язык!
– А ты себе ещё что-нибудь отрезал? – поспешила спросить рыжуха, но Змеелов уже выскочил во двор, хлопнув дверью.
***
Вечерело в Гадючьем яре быстро. Дневное светило не засиживалось на перине из пышных древесных крон, оно ныряло в воду и тухло, как лучина. Зато темнота переливалась всеми оттенками зелени. Наперво, она осторожно трогала избяные крыши мшистыми лапами; осмелев, заглядывала в окна малахитами очей; и, наконец, умывала остров изумрудами росы.
Разглядит ли красоту яровчанской ночи тот, кто вырос в Яре? Или распробует только тот, кто приплыл на остров впервые?
Змеелов пил её как хмельное вино – жадно, проливая на грудь и подбородок, захлёбываясь. Зная, что наутро от красоты одуреет голова. Он знал, каково это – дуреть от красоты. Но остановиться был не в силах. Едва выскочив за порог, он замер, не способный сдвинуться с места, и Ирга, бросившаяся следом, влетела в его спину.
– Что встал как пень? – фыркнула она.
Змеелов не ответил. Он смотрел. На покрывало тумана, кутающее хилые огороды, на несмело выползающий из-за облаков месяц, на… рыжую девку, стоящую рядом.
– Что там?
Змеелов смотрел прямо на неё. Он спокойно сказал:
– Красиво.
Колдовка и сама была как та островная темень. Поди пойми,
