непокладиста. Потому что держалась гордо и говорила дерзко. Потому что его, Змеелова, одинокого колдуна, не боялась нисколечко. И потому что, в конце концов, была хороша собой.
Ладони переползли к её локтям – колдун наклонился.
– Что?
– Не открывай глаз, – шепнул он.
Как знать, чем дело бы кончилось? Навряд чем хорошим. Спасла Змеелова девица, проходящая мимо двора. Она нарочно замедлила шаг, завернула к забору и протянула:
– Неужто правду балакают?! Наш перестарок с колдуном невестится!
У правого уха её не хватало клока волос и, хоть девица постаралась прикрыть непотребство платком, всё одно было видно, что хорошенько пострадала недавно в драке. А по тому, как встрепенулась после её слов Ирга, колдун смекнул, с кем та драка была и кто из неё вышел победителем.
– Иди куда шла, Залава! Или у тебя косы шибко густы, снова проредить?
Девка натянула платок на ухо и отшатнулась от забора, но не ушла. Видно, сильна оказалась её обида, если не убоялась самого Змеелова, лишь бы подразниться.
– Охолонись, Ирга, – осклабилась она, – не серчай. Может тебе… водички?
Рыжуха ажно побелела от злости.
– Пр-р-р-рокляну! – рыкнула она.
Пожалуй, Ирга в самом деле могла бы пробудить свою силу проклятием. Но, то ли Василь принял слова Ирги за шутку и никому не передал, что та колдовкой заделалась, то ли прочие яровчане не поверили. Залава не испугалась, а засучила рукава.
– Ну давай! А я скажу Шулле, как ты на её приглашения отвечаешь!
Ирга процедила сквозь зубы:
– Что там Шулла?
Шуллой звали жену старосты, как успел узнать Змеелов. И уважали её не меньше, чем самого Первака, а иные ещё и побаивались. Ирга страха не выказала, но ссориться с женщиной тоже не захотела.
– На вечоры зовёт. – Залава низёхонько с издёвкой поклонилась. Она говорила вроде сладко, но так, что от мёда её голоса ажно во рту горчило. – С покло-о-о-оном! Вчера-то праздник не удался, так Шулла велела сегодня всех девок собрать с рукоделием. Но ты же обыкновенно не ходишь. Передать, что и на сей раз не пожелала?
Ясно, всего больше Ирге хотелось послать соседку куда подальше, ещё и подмести дорожку, по которой та ушла, чтобы не воротилась. Но рыжуха сказала:
– Отчего же? Кланяйся от меня Шулле. Коли она зовёт, негоже отказываться. Да и ты, как я вижу, рада-радёшенька будешь!
Залава едва со злости под землю не провалилась, и в тот миг достать до Безлюдья она могла скорее, чем колдовка-Ирга. Но, молодец, доиграла до конца:
– Что же, подруженька, ждём тебя. Покажешь, как хороша в рукоделии, поучишь нас, неумёх.
– Уж я вас поучу, – процедила Ирга.
Залава ушла, боле не испытывая судьбу. Только поклонилась напоследок колдуну – уже без издёвки. Тот скрестил руки на груди.
– Ты ж говорила, они тебя на дух не выносят.
– Они меня. Да и я их тоже. Но где, если не на бабских посиделках, все сплетни собираются? Ты чужак, тебе ничего не скажут, хоть режь, хоть вешай. А я разузнаю, кто из соседей себя странно ведёт, кто на Костыля зуб точил. Может и…
– Змеевицу отыщешь? – усмехнулся колдун.
– А если и так?
Он недоверчиво фыркнул.
– Ну попробуй. Она куда умнее и сильнее, чем тебе думается.
– Я тоже.
Рыжуха взбежала по ступеням в избу. Теперь до ночи станет чесать волосы да наряжаться. Небось смирит гордыню и возьмёт что из сундука безумной Блажи, ведь на что только не пойдёшь, дабы подружек поддеть? Колдун не стал ей мешать, остался во дворе. К тому ж ночь делалась всё краше, и любоваться ею в одиночку было почти так же приятно, как с Иргой вместе. И тут только Змеелов заметил, что росток вороньего глаза, сожжённый его колдовством, снова вытянулся, а на кончике тонкого стебелька набухал новый бутон.
***
Василь едва дождался, пока сестра отправится на вечорки. До последнего не верил, что Ирга смирит гордыню и присоединится к яровчанским девкам, но Звенигласке рассказала Глая, той тётка – подруга Шуллы, а жена старосты узнала от Залавы, что по её велению ходила Иргу приглашать. Словом, дело было верное.
Собиралась Ирга недолго, но колдун дважды заходил и вновь покидал избу, и всякий раз ругался громче, а выглядел злее.
Когда Ирга ушла, Василь вынырнул из тени и, нарочно громко топая, поднялся по крыльцу. Хотел вломиться как в прошлый раз – с ноги, но поборол себя и стукнул в дверь. Дождался, пока колдун отворит.
– Чего тебе?
В избе было жарко натоплено. Обыкновенно яровчане не жгли лишний раз дрова и уж точно обходились без печей до поздней осени – деревьев на острове не так-то много, в Лихобор на окраине по доброй воле лишь дурак сунется, а привычные к сырости островитяне хворали редко. Но Змеелов, видно, любил тепло, потому теперь из трубы бывшего Костылёва дома без передыху тянулась в небеса сизая нить. Дом этот был знаком Васильку до последнего брёвнышка, не хуже собственного. Здесь они с другом впервые пригубили брагу (Костылю понравилось, а Василёк долго плевался), здесь сговорились пойти подглядеть за девками в баню. Костыль подбивал проделать щёлочку в Васовой, но тот сестру в обиду не дал и даже угостил приятеля затрещиной, чтобы не думал о дурном. Здесь же они отпаивали обезумевшую от горя Блажу варом, приготовленным старой Айрой. Айры давно не стало, а Блажа, всё так же нездоровая, сидела в углу, где прежде хранилась утварь. Она вечно забивалась в пыль и темень, а Костыль ругался, отмывая мать. Ирга же первым делом утварь убрала, а угол отмыла. Устроила для Блажи нечто навроде гнезда в любимом месте, и теперь женщина играла там с тряпичными куклами.
Змеелову надоело ждать, пока Василь очнётся от воспоминаний. Он закатил глаза и захлопнул дверь прямо перед носом гостя, но тот в последний миг подставил ногу в щель и сказал:
– Поговорить надобно.
Сказал как мог спокойно – готовился.
Змеелов скрестил руки на груди и оперся плечом о наличник.
– Ну?
– Впустишь?
– Сестры твоей нету. Ушла.
– Знаю. Я… – Вас стиснул ремень сумы, перечёркивающий широкую грудь. – Мне с тобой поговорить надо.
Колдун вздохнул и посторонился.
– Если снова драться собрался, лучше сразу во двор. – И нехотя добавил: – Ирга только прибралась.
Василёк нащупал котомку у бедра.
– Нет. Я с миром.
Он огляделся, но стола не нашёл и водрузил суму на лавку, а из неё достал плотно закупоренную бутыль. Змеелов вскинул брови.
– Что? – буркнул Василёк. – Я тебя трезвым не вынесу.
Следом нашлись сахарный петушок и баночка мёда.
