прятался где-то там, за Завесой, гораздо дальше, чем Вен и Сола, в каком-то другом мире, где не было ни войн, ни страданий. Лишь звезды, скрытые тяжелыми клубами смога, вот-вот готовыми растаять и навсегда изменить все вокруг.
Эрик пытался встретиться с Луцием, но успел увидеть его только издали. Тот сидел на коне в окружении десятка ликторов. Эрик побежал было к нему, но его остановили легионеры, и, пока он объяснял, что к чему, Луций уже исчез. Найти его снова в огромном лагере у Эрика не получилось.
Вскоре прибыли новые либеры. Легион Медных Сов из Лирама соединился с силами Кастора Пинария, которого все теперь звали триумвиром, и тот покинул лагерь, устремившись в самое сердце Семиградья – на Скутум. Кригары же князя Ларса остались в окрестностях Патеры.
Как ему объяснил Кнуд, план князя Ларса состоял в том, чтобы перекрыть городские ворота, расположенные со стороны лиры, щита и жезла, и прекратить поставки еды с окрестных деревень. Для этого кригарам пришлось разделиться на три больших отряда, между которыми постоянно сновали посыльные и разведчики. Засевшие в Патере культисты, потерявшие доминуса и бо́льшую часть Псов Крови, не предпринимали попыток совершать вылазки. Все замерло: кригары не решались взять город штурмом, но и у либеров не было сил снять осаду.
Высокие стены Патеры казались Эрику неприступными. Всякий раз, когда он смотрел на них издалека, мальчик удивлялся тому, насколько изменилась его жизнь. Там, в городе, она была теплой и уютной. Здесь, под его стенами, – холодной и грязной. Там он каждый вечер слушал мамины сказки. Здесь – неказистые байки кригаров. Иногда он думал о том, что массивные городские ворота закрывают ему путь к старой жизни. Словно гигантские стражи, они не пускают назад, туда, где все понятно и знакомо, где все идет своим чередом, где нет сражений и непримиримых конфликтов.
Связующим звеном между прошлым и будущим была Бьёрг. Девочка, которую он встретил у Башни и которая не покидала его с того самого дня, когда он впервые увидел кровь. Кровь культиста, убитого гуддарами. Кровь, раскрутившую жернова настоящей войны. Кровь, за которой последовало падение Башни Чаши – символа Патеры, казавшегося нерушимым. Да, Бьёрг все время была рядом и становилась с каждым днем все ближе. Но она продолжала хранить свои тайны, оставаться такой же непонятной, какой была в первый день их встречи. Он хотел бы узнать о ней больше, но на его вопросы она отнекивалась и говорила, что в свое время он все поймет.
Она больше не пыталась его поцеловать, а он, пусть и хотел повторения, боялся сделать первый шаг. Засыпая, он всякий раз думал, что завтра наверняка пересилит свое смущение и обнимет, чтобы выразить эмоции. Но приходило утро, и мальчик робел, как и прежде.
На третий день Кнуд собрал воинов и объявил, что их вместе с другими группами отправляют добыть еду для войска. Стейн нехорошо хмыкнул, Хьярти скривился, а Эрик лишь мимолетом успел удивиться реакции кригаров и выпалил:
– М-можно с вами?
Кнуд смерил его долгим взглядом, затем тряхнул головой, будто сбрасывая какое-то наваждение, и ответил:
– Хорошо. Уж коли мы потащили вас в бой, кто я такой, чтобы нынче оставлять в лагере.
Они выехали и долго двигались по дороге в сторону Скутума. Наконец им попалась либерская деревня. В центре нее стояла высоченная целла, по периметру ютились неказистые крестьянские домишки. Люди, завидев кригаров, попрятались кто куда. В полной тишине отряд приблизился к одному из домов и стал колотить в двери. Эрик с удивлением наблюдал за происходящим, поскольку думал, что они отправлялись на охоту или что-то вроде того.
Из дома послышался чей-то испуганный голос, слов Эрик разобрать не смог.
– Отворяй, покуда дверь с петель не снесли! – гаркнул в ответ Стейн и еще сильнее заколотил по хлипкому дереву.
Дверь открылась, за ней показались испуганные лица мужчины и женщины. Стейн оттолкнул их и вместе с Кнудом и еще несколькими кригарами прошел внутрь. Из дома раздался детский плач.
– Ч-что они делают? – спросил Эрик у Хьярти, который держался в стороне и не пошел с остальными.
– Нам нужны припасы на ораву голодных ртов. Лучшее, что мы можем, – позаимствовать малость у здешних крестьян.
– Но… т-так нельзя…
– Эх, брат, тут я с тобой согласен, да только каков у нас выбор? Криг выдвинулся в Патеру налегке, без обоза. Война вообще дело мерзкое. Много крови, много несправедливости…
Эрик посмотрел на Бьёрг. Она стояла рядом, высоко вскинув голову и никак не реагируя на происходящее. В ее взгляде читалась внутренняя решимость, словно говорившая: «Ты все поймешь. В свое время». Кригары начали вытаскивать из дома какие-то мешки и цеплять их к седлам коней, а на дальнем конце улицы Эрик увидел одинокого человека, который уверенно шел в их сторону. Когда он приблизился, стало ясно, что это целлит.
Молчавшая до этого женщина, с тоской смотревшая за тем, как ее погреб пустеет, начала громко причитать:
– Да что ж это творится-то?! Изверги! По миру нас пустить хотите?!
Один из кригаров толкнул ее и гаркнул:
– Жить надоело?!
Эрик сжался, ожидая чего-то очень плохого.
– Остановитесь! – выкрикнул целлит, разводя руки в стороны.
– Э нет, не в этот раз, – пробасил Стейн, перехватывая удобнее топор и делая несколько шагов навстречу. – Иди своей дорогой, и никто тебя не тронет.
Из соседнего дома показалось несколько мужчин, сжимавших в руках вилы.
– Прекратите это! – снова крикнул целлит. Его длинная сутана развевалась на ветру, словно прапор на копье декана, а сам он был худ как трость, отчего казалось, что подуй ветер чуть сильнее, его унесет прочь вместе с очередным порывом.
Стейн угрожающе приближался к целлиту, взялись за топоры и остальные кригары.
– Именем Культа Чаши, остановитесь! – Целлит словно не замечал опасности. Он направил руку на Стейна, отчего тот, как по волшебству, замер.
– Пора с этим заканчивать, – буркнул где-то рядом Хьярти.
Краем глаза Эрик успел увидеть его короткое движение, и в сторону целлита полетел предмет, сверкнувший в воздухе двумя разноцветными полосами бликов. Целлит пошатнулся. Из его груди торчала рукоять ножа. Глаза в удивлении округлились, и он осел на землю, не произнеся ни звука. Эрик с ужасом перевел взгляд на Хьярти.
– Война – дело мерзкое, брат, – повторил тот и пошел забрать нож, который долго потом оттирал от крови о траву у
