не принесло — здоровяк только оскалился.
— Вели своему выпердку завалить, а то ухи поотрываю!
Не думая о последствиях, Стигрен бросился на верзилу, метя кулаком в челюсть. На его счастье, брать оружие в выходной дозорным запрещалось, поэтому копья и браслеты остались в башне, но зато синяя форма моментально привлекла внимание.
— Караул! Помогите! Очередной произвол! — раздалось за спиной.
Голосил ещё один мужчина, чуть старше первого, тощий, с ухоженными усами и будто отрепетированной манерой держаться. Свою комедию он принялся ломать вовремя — на крики прибежали зеваки вместе с городовыми.
— Что тут происходит? Кто кричал? Где ребёнок? — командир патруля запыхался.
Громила, секунду назад отмахнувшийся от Стигрена, как от мухи, вдруг упал на мостовую и запричитал о том, как жестоко его избили и как он теперь страдает. Эльфийка с сыном тем временем поспешили отойти ближе к дозорным.
— Ах, уважаемая стража! Видите ли, этот мелкий… ребёнок украл у моего дорогого товарища перстень с гербом его рода, — усатый картинно запрокинул голову. — Сами понимаете, это ведь не просто украшение, это, можно сказать, честь и достоинство!
— А ещё эта шлёндра жижу мне… — начал амбал, но приятель на него цыкнул, и он прикусил язык.
— Мы просто гуляли по улицам вашего славного города, как вдруг появился пацан, стянул кольцо и был таков. Конечно, мы его нагнали и вежливо попросили вернуть ворованное, но тут на нас набросился этот… — усатый кивнул в сторону Стигрена и задрожал в притворном испуге.
— Не брал он твоего перстня! — крикнула эрранделька.
— Это же ложь! — в один голос с ней возмутилась Дашра. Она сделала шаг вперёд, но дорогу ей преградил городовой, недвусмысленно демонстрируя табельный самострел.
— Давайте без вот этого всего! — предупредил он, а затем взглянул на усатого. — Вы уверены, что кольцо именно украли?
— Нет, господин, его, наверное, пожрал долгоносик, — поддел тот в ответ. — Мы несчастные беженцы из Лирранда, оставшиеся без дома и крова, жертвы произвола Стального гарнизона. Мне лично угрожали расправой, а теперь ушастые, которых они покрывают, решили отнять последнюю память…
Мужчина мог и дальше продолжать тираду, но городовые его остановили. Стигрен уже приготовился рассказать свою версию, однако стража приказала расходиться.
— Эй, а меня вы послушать не хотите?
— Вас, господин дозорный, послушает кто следует, — сухо произнёс городовой. — Я доложу о случившемся и пускай с вами работает ваше начальство!
Стражник удалился, а вместе с ним ушли и остальные. Усатый господин бросил напоследок пристальные взгляды на эльфийку и Стигрена, а затем нагнал командира патруля и принялся что-то активно нашёптывать ему на ухо.
— Лучше нам и правда вернуться в башню и всё обдумать. Чувствую, если этот гад спелся с городовыми, он наплетёт про нас таких небылиц, что нам до конца жизни ничего тяжелее карандашей не доверят, — сказал друзьям дозорный.
Оберт грязно выругался.
Стигрен и Дашра тут же на него зашипели, а Мэлия поспешила закрыть Лиргалю уши. Пойти с ними женщина попросилась сама, резонно опасаясь, что лиррандцы захотят вернуться и отыграться. В дороге она рассказала спасителям о случившемся на Ярмарочной площади, чем и спровоцировала бурную реакцию долговязого парня.
— Это же просто какой-то беспредел! И стража их покрывает… вот где произвол! — негодовал он.
Как и ожидалось, комендант не стала верить на слово, но эльфийке с сыном всё же позволила остаться под охраной Стальных, пока не разрешится ситуация с беженцами.
По уставу Гарнизон, в случае уничтожения имущества из-за горванта или в результате зачистки, должен возместить хозяевам потери. Вот только правила очень туманно описывали сроки и методы расчёта этих компенсаций. Потому большинство выживших в Лирранде предпочли поскорее разъехаться по другим городам и спокойно дождаться обещанных денег в гостях у родных и близких. В Гиленне остались только те, кому совсем некуда было податься.
— А мне кажется, что перстень этот не просто так пропал именно сейчас, — подала голос Дашра.
Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу и глядела на потрескивающие в камине дрова. На улице уже стемнело, и дозорные возвращались в Стальную башню. Возможно, в иных городах бойцы живут в куда более скромных условиях, но здешним позавидовали бы некоторые гостиницы. Одним из главных же плюсов являлась просторная комната отдыха, в которой коротали вечера дозорные, не занятые на дежурстве. Здесь были и столы для шумных (никаких попоек и азартных игр!) посиделок, и собственная библиотека, и укромные уголки для желающих поболтать о личном.
— И одет тот, что с усами, был… — Оберт на секунду замолчал, подбирая сравнение. — Шмотки у него дороже, чем моя жизнь!
— Когда мы только приехали, я пыталась пожаловаться на него городовым, те поначалу даже выслушали, потом пошли с ним поговорить, — добавила Мэлия. — После они будто забыли про меня, а стоило им напомнить, так пригрозили саму оштрафовать за клевету.
Стигрен закусил кончик большого пальца. По словам эльфийки, усатый и его дружки с самого приезда жили в ночлежке, которую для беженцев оплатил Гарнизон. Предлагала она, мягко говоря, не самые комфортные условия. Уж точно не такие, к которым привыкли жители богатых кварталов. Но зато в ней поселили вперемешку людей и эльфов из числа тех, кто не покинул город и не решился вступить в Гарнизон, вместе они аккурат заполнили все комнаты.
— Чего они вообще хотели? — спросил, наконец, Стигрен у Мэлии. — Почему решили, что тот перстень украл именно ваш сын?
Женщина закрыла руками шею. Хотя следов от верёвки уже не осталось, любое воспоминание о пережитом на Ярмарочной площади заставляло кожу неприятно зудеть.
— Те двое возникли неожиданно, сразу с двух сторон. Сказали, что Лири украл что-то и велели это вернуть. Но он не крал, я клянусь!
— Сомневаюсь, что кольцо вообще существует, — ответил дозорный.
— Думаешь дело в чём-то ещё? — Оберт облокотился на спинку его кресла, понизив голос до шёпота.
Две эльфийки и сослуживец смотрели на Стигрена, отчего тому даже стало неловко. Он усердно массировал виски руками, пока в голову не пришла очевидная мысль.
— А может быть они просто ненавидят эльфов? — спросил он Мэлию.
Она пожала плечами.
— Но какой в этом смысл? — в некоторых вопросах Оберт показывал удивительную
