в самом фундаменте. Дыру в чертежах. Баг, который никогда не стал реальностью. Но мог бы!
— Там! — закричал я, указывая на гладкую скалу. — Ломай!
— Скорее, Алвин! Беги к нам! — отчаянно взывал к моему разуму Эландер, удерживая Лома.
Я полез в карман нового камзола. Туда, где лежали невзрачные безделушки, которые я прихватил из своей мастерской в ночь побега: глючный кристалл тишины, вызывающий локальный сбой аудиоданных, сломанное кольцо телепортации, перемещающее предмет на метр в случайном направлении и… камень «мании», тот самый, с которого всё началось.
Безумный и отчаянный план родился мгновенно. «Форматировщик» был чистым процессом. Логикой уничтожения. Что, если подсунуть этой логике абсолютно бессмысленную, не поддающуюся классификации команду? Парадокс данных.
Выхватив камень «мании» и, вложив в него через шрам весь остаток своего буста, я усилил свойства предмета до предела. До уровня, который должен был прошибить даже примитивные фильтры восприятия «Ревизоров».
И с силой швырнул его в пространство между «Формовщиком» и «Ревизорами».
Камень взорвался когнитивным хаосом.
Для логики Форматировщика это был парадокс: уничтожить всё — и сохранить всё одновременно.
Системы зависли.
И в эту долю секунды я сильнее прижал Сердце Первопроходца к шраму и, сосредоточившись, затребовал ответ. Я хотел увидеть не то, что есть, а то, что пропустили. Слабое место. Ошибку в безупречной стене Цитадели, которую не заметили даже её создатели.
Система: обнаружен резонанс.
Артефакт активирован.
Функция разблокирована: КАРТОГРАФИЯ ИСКАЖЕНИЙ
Боль была сокрушительной. Но сквозь неё, как сквозь разрыв в ткани мира, я увидел тончайшую линию в самой реальности, где магическая печать стены накладывалась на старый, физический фундамент. Место, где два вида защиты конфликтовали друг с другом, создавая микроскопическую брешь. Она была не в арке. Она была в самой скале, в пяти метрах левее, и вела не наверх, а вниз, в какие-то забытые катакомбы.
— Туда! — закричал я, указывая на участок ничем не примечательной скальной породы. — Ломай!
— Ну, знаешь… — привычно вздохнул Эландер и не задавая вопросов, метнул в указанное место самый мощный взрывной диск.
Камень треснул, обнажив за ним чёрную пустоту. Это была расщелина. Забытый разлом данных.
Тем временем «Ревизоры» и «Форматировщик» выходили из ступора. Их формы снова начали стабилизироваться, теперь гнев Системы был неизбежен!
Я бросился к Лире. «Форматировщик» всё ещё перезагружаться, его щупальце, стиравшее её руку, разжалось. От конечности Лиры осталась лишь идеально ровная, словно запечатанная культя чуть ниже локтя, словно руки никогда и не было.
Я подхватил Лиру. Она дрожала, почти смирившись со своей участью.
— Разберёмся с твоей рукой, только в безопасном месте, — прошептал я ей в ухо.
Мы втроём, с Ломом на буксире у Эландэра, рванули в свежеобразовавшуюся расщелину. Последнее, что я увидел, оборачиваясь, — как «Форматировщик» плавно разворачивается, нацеливаясь на вход в наш новый лаз, а пространство вокруг него начинает медленно, неотвратимо белеть, стирая реальность, чтобы запечатать беглецов навеки.
Свалившись в темноту, падая по крутому склону, мы рухнули на дно холодного, сырого тоннеля. Сверху, через разлом, лился тусклый свет и доносился нарастающий, всепоглощающий гул стирания мира.
Я лежал, тяжело дыша. Эландэр первый поднялся, зажёг светящийся кристалл. Его свет выхватил наши лица.
Лира сидела, прислонившись к стене, и смотрела на пустоту, где раньше была её рука. Её лицо было покрыто холодным потом, но губы дрогнули в попытке улыбнуться.
— Ну вот, — прошептала она хрипло. — Теперь я официально не только кривая эльфийка. Рысь с одной лапой. Настоящий коллекционный экземпляр для таких уродов, как Хельдрин.
Я не нашёл, что ответить. Просто прижал её к себе, чувствуя, как её дрожь постепенно утихает. Сердце Первопроходца, всё ещё зажатое в моей руке, показалось тёплым. И внутри него, там, где раньше была лишь тьма, теперь медленно, лениво вращалось крошечное, тусклое светило. Карта того единственного пути, который она нам открыла. Пути в самые тёмные, забытые глубины под Цитаделью.
Эландэр осветил тоннель. Он вёл в непроглядную тьму.
— Куда мы попали? — спросил он, и в его голосе не было привычной уверенности.
— Катакомбы Цитадели, — я ответил, разглядывая мерцание в артефакте. — В место, которого не должно быть на картах Системы. В её слепое пятно.
— Я думала, нам нужно на самый верх, — неуверенно произнесла Лира.
— Я и сам так думал… Но… я чувствую, что нам туда. Артефакт откликается, словно его тянет мощным магнитом.
Лира попыталась встать, опершись на стену одной рукой. Её движение было неуверенным, но решимость в глазах не угасла.
— Значит, мы на правильном пути. Только теперь он ведёт не вверх, а в пиксельную преисподнюю… — она взглянула на свою отсутствующую часть руки. — И, кажется, за вход мы уже заплатили.
Глава 23. Страж
Тоннель вывел в круглый, высокий зал, выдолбленный в живой скале.
Свод терялся во тьме, а в центре, на единственном постаменте, высилась дверь из тысяч переплетённых оптических волокон, пульсирующих тусклым, больным светом.
Она была не воротами, а нервным узлом. И перед дверью, вросший в пол, замер Страж.
Прообраз чгуманоида, застывший на полпути между плотью и протоколом.
Тело Стража состояло из светящихся прожилок оптоволокна, вплетённых прямо в мускулатуру. Лица не было — только гладкая, зеркально-полированная поверхность, в которой отражались мы, искажённые и размноженные. В каждой руке он сжимал по длинному, изогнутому клинку, лезвия которого тоже были зеркальными.
Он не двигался и ждал.
— Похоже, это первый босс, — выдохнула Лира, прижимая к себе культю. — Конечно. Просто так сюда не пускают.
— Он не просто страж, — прошептал я, и шрам под комзолом запульсировал знакомой болью. — Он… зеркало. Посмотрите на его лицо. Он отражает не внешность. Он отражает намерения. Видит, кто что задумал.
Эландэр медленно вытащил стилеты, его разноуровневые глаза сузились.
— Тогда атаковать его напрямую — самоубийство. Он увидит удар раньше, чем мы его нанесём.
— Значит, надо бить туда, куда он не смотрит, — сказал я, лихорадочно перебирая варианты. — Или… заставить его смотреть сразу во все стороны.
Лира поняла первой. Она усмехнулась, и в её усмешке блеснула старая, отчаянная удаль.
— Устроим ему когнитивный диссонанс? Это я люблю.
Бой начался с разкого движения. Эландэр метнулся влево, я — вправо, Лира осталась на месте, припав на одно колено. Страж повернул зеркальное лицо, и в нём отразились три наших отражения, каждое — с разным намерением. Его клинки описали дугу, пытаясь достать всех сразу.
И тут я понял механику. Он не блокировал атаки. Чем отчётливей мы думали об ударе, тем быстрее он реагировал.
— Не думайте об атаке! — крикнул я. — Думайте о чём угодно другом!
Это было
