Эстра приняла меня в свои ледяные объятия, и я стал проваливаться на дно, видя небо сквозь темно-зеленую призму речной воды. Промелькнула мысль, что от такого купания все раны на теле загноятся, но я отбросил ее как глупую. Легкие уже горят от недостатка кислорода, но тело, слабое и трусливое тело, изо всех сил противится последнему вдоху. Слабое трусливое тело… Все равно жизнь закончится, ведь смерть — это единственное, в чем равны все, что угольщики, что Императоры, а становиться едой для кластаносов все-таки обидно. Они вечно жрут всякую дрянь, отходы, грязь, трупы сбрасываемых в реку преступников. Теперь на их стол попадет верховный дознаватель империи, надеюсь, они оценят такое угощение… Жалко Себастину. Она, лишенная способности двигаться, тоже упала в воду, и я вижу ее безвольный силуэт. Если бы она могла, она бы вытащила нас обоих, и хотя задохнуться моей горничной не светит, когда умру я, не станет и ее. Жаль… Что-то произошло, какой-то громкий хлопок, и вся водная толща вздрогнула.
От недостатка кислорода в глазах начало рябить, появились мельтешащие черные точки, которые испещрили зеленоватую муть и начали извиваться, расти. Смешно, они показались мне похожими на ратлингов. Чего только не привидится перед смертью, например, плывущие ратлинги… ратлинги, цепляющиеся за мое тело, ратлинги, тянущие меня наверх…
Воздух обжег лицо, я судорожно вдохнул и закашлялся, как больной чахоткой на последней стадии. Внезапно показалось, что вода в реке была прекрасной, а воздух на поверхности невероятно холодный! Они тащат меня к берегу, а я могу лишь смотреть на горящий остов рухнувшего дирижабля, на развороченную набережную и на толстый столб черного дыма.
— Туда… мне надо туда…
— Сейчас будем, мой тан!
Скакун.
Ратлинги вытянули меня на небольшой участок льда с краю реки, неподалеку от широкой каменной лестницы, поднимающейся на набережную. Какие-то минуты я провалялся на спине, пытаясь понять, жив ли я или все-таки мертв. На помощь пришла старая добрая подруга боль. Она всегда правдиво сообщала мне, что я еще жив, и сейчас, и прежде! Шрапнель, контузия, неважно, боль — верная подруга жизни солдата!
— Себас… Себастина! Скакун!
— Она тоже здесь, мой тан, — послышался голосок ратлинга. — Не двигается, не дышит, но она здесь.
— Хорошо… Помогите мне. Дирижабль.
— Вам не стоит туда ходить, мой тан. Вы слабы. Простите мне такую наглость.
— Нет, Скакун, это важно.
Малорослые и сравнительно слабые ратлинги не могут помочь мне идти, но они помогли мне встать так, чтобы не вдавить нож в кишки еще глубже. Их достаточно много, чтобы тащить тело Себастины. Цепляясь за железные перила, я стал вскарабкиваться по лестнице. Посиневшие пальцы плохо слушаются, я их почти не чувствую, но я тэнкрис, а тэнкрисы крепки и живучи назло своим врагам! Продолжая цепляться за перила, я волоку свои онемевшие ноги в сторону огромного провала, почерневшего и чадящего. Взрыв бойлера, бомб и водородного баллона дал грандиозный по своей чудовищности результат, пятнадцать разрушенных домов, изуродованный берег, выбитые стекла и трещины в стенах сотен домов вокруг. Развороченное нутро «Тирана» походит на скелет умершего в пустыне кита — острые голые ребра торчат в небо, из разодранного корпуса валит густой ядовитый дым, и фрагменты жесткого каркаса, искореженные, оплавленные, разбросаны повсюду. Везде валяются тела и их части. Посреди всего этого ужаса, в дыму и горьком зловонии стоит сутулая женщина с растрепанным узлом волос на затылке. Я рассмотрел ее эмоции, ее страх и боль.
— Жуткое зрелище, не думаете?
Она молниеносно развернулась, вскидывая руки. На ее пальцах заплясали маленькие шаровые молнии. Гнев, стыд.
— Выжил.
— Вы сами всегда говорили, что я живучее любого таракана, дорогая бабушка.
— И даже нож, торчащий из брюха, тебя не убивает. Вижу.
— И даже крушение дирижабля, напичканного взрывчаткой. Да. Это вы так вовремя шарахнули по нему?
— Безумие надо было прекращать.
— И вы справились с этим как нельзя лучше, бабушка. В своем несравненном стиле титанического молота!
— Дерзишь, Бриан?
— О нет! Как я смею! Тем паче, что я намерен нижайше просить вас об услуге!
Я кривым, неловким жестом указал на Себастину, которую уже подтаскивали родичи Скакуна.
— Колдун был на борту?
— Ответ очевиден. Он владеет способностью мгновенного перемещения, так что вероятность его гибели, я бы сказал, крайне мала.
Магесса взмахнула рукой небрежно и уверенно — моя горничная открыла глаза и молниеносно поднялась.
— Хозяин.
— Помоги мне снять китель, но так, чтобы не вынимать нож. Боюсь, я не переживу расставания с ним без опытного целителя.
Она аккуратно надорвала плотную ткань, помогая мне стянуть приметный черный с серебром китель.
— Найди труп, желательно обгорелый, наряди его и забрось куда-нибудь, где есть огонь. Китель должен обгореть.
— Слушаюсь, хозяин.
— Что ты замыслил, мерзкий мальчишка?!
— Разве не понимаете, бабушка? Я умираю. — Губы сами растянулись в улыбке.
— Я не…
— Безумие продолжается, что бы я ни делал. Они… они украли дирижабль из Императорского парка! Даже я этого не предвидел! Они в темноте, а я на свету, они хищники, а я добыча. Это надо исправлять! Поэтому сегодня Бриан л’Мориа умрет, чтобы завтра над Старкраром не поднялся еще один «Тиран».
Она молчала, как видно, стараясь более ясно осознать смысл сказанного мной.
— Сделано, хозяин.
— Я верю, что вы не выдадите меня, а поймать вас на лжи, дорогая бабушка, кроме меня никто не способен. Впрочем, даже я никогда не пользовался этой своей возможностью. Но напоследок, Алфина, скажи, о ком ты подумала, когда считала магический след моего ночного визитера? Кто напугал тебя, стальная кобра?
Она посмотрела на меня без гнева. Редкость. Хотя даже, если бы она пришла в ярость, мне было бы все равно. Я вдруг понял, что не боюсь эту старуху, не боюсь и никогда больше не буду бояться, как прежде.
— У всех нас, Бриан, есть… чудовища. Заветные страхи. Ты, конечно, будешь вести свою игру, ведь ты л’Мориа, как ни посмотри. Ты должен служить империи, и я тебе в этом не помеха. Но и я буду служить империи так, как умею. И если я выполню свою службу правильно, все это прекратится, и ты никогда не узнаешь моих секретов.
— Что ж, вы занимайтесь своими чудовищами, а я займусь своими. Помоги мне, Себастина. Скакун и его семейство отведут нас в безопасное место. Под мост, полагаю. Мне срочно нужен целитель, а то начнут вываливаться внутренности…
— Бриан! — донеслось мне в спину, когда мы отошли на несколько десятков шагов. — Ты все-таки ухитрился извратить все в нашей семье! Даже наш девиз!
Костьми поляжем, долг исполнив лишь.
— Мои кости тоже могут послужить долгу семьи л’Мориа!
Процесс моего выздоровления длился долго и был мучителен. Среда, в которой я пребывал, тоже не благоприятствовала быстрому поднятию тонуса и укреплению здоровья. Крошечная квартирка в доходном доме на одной из множества узких улочек Маленького Дзанкога. Себастина постоянно была рядом, а старый целитель-пайшоанец, все время ругающийся на родном языке и практически не понимающий универсала, латал меня. Мне нравилось, когда он ругался, потому что, когда он не ругался, он был занят особенно сложными и болезненными процедурами. Настолько болезненными, что мне приходилось кусать ремень, чтобы не откусить язык. А ведь я познал боль в своей жизни!
Пайшоаньская народная целительная магия, отменные результаты, правильные диагнозы, но полное пренебрежение обезболивающими чарами!
Торш и Уэйн тоже были рядом, они, Луи с Мелиндой и еще пятеро агентов, занимавших соседние номера на этаже. Начальник воссоединился с подчиненными, теперь уже все выжившие служители Ночной Стражи исчезли с лица земли. Нас больше не было. Но мы все еще были.
А тем временем тучи над Старкраром сгущались. Чтобы следить за этим процессом, мне пришлось отказаться ото всех старых наушников, шептавших Ночной Страже, и завербовать новых. Если отрубать старые связи, то отрубать надежно! Теперь у меня были новые информаторы, набранные путем подкупа, шантажа, угроз и просто добровольно согласившиеся сотрудничать. Да-да, бывали и такие информаторы, добровольные, обиженные на кого-то или чувствующие, что их начальство поступает вразрез с их личным кодексом чести. Именно такие, не способные что-то изменить самостоятельно, соглашались работать с теми, кто обещал им помочь. Со мной, например, хотя моего имени, разумеется, они не знали и имен связников тоже. Разглашение имен в нашей профессии является признаком некомпетентности, а некомпетентность ведет к смерти. Сначала к пыткам, потом к смерти.
