следила за пещерой с тропы. Та же посадка, тот же профессиональный, холодный взгляд. Женщина смотрела прямо на неё, и в её глазах не было ни торжества, ни злобы — только спокойное удовлетворение хорошо выполненной работы. Майра узнала её. Значит, не показалось. Слежка велась давно, и этот день был лишь вопросом времени.
Капитан Вейлор подошёл к ним.
— Новобранец Крофт, твоя сестра — важный свидетель. И, возможно, всё ещё жертва постороннего влияния. Мы заберём её тоже. Для… очищения и допроса.
Кэл на мгновение замер. Забрать сестру. В штаб Ордена. Как свидетельницу. Как подозреваемую.
— Она ранена, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала первая, слабая нота защиты.
— Наши лекары позаботятся, — холодно ответил Вейлор. — Собери её вещи. Что важно. Мы выдвигаемся через час.
Он развернулся и пошёл за своими людьми, спускающимися с драконом.
Майра и Кэл остались одни на опустошённой площадке. Закат догорал, окрашивая разруху в багровые, похоронные тона. Ветер гулял среди камней, завывая в новой расщелине.
Майра подняла на брата глаза, полные ненависти и слёз.
— Я тебя ненавижу, — прошептала она. — Я никогда не прощу тебя за это.
Кэл вздрогнул, как от пощёчины. Его губы задрожали.
— Ты так говоришь, потому что не понимаешь. Потому что он всё ещё в твоей голове. Но я спасу тебя, Майра. Я верну тебя. Даже если ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней.
Он наклонился, чтобы помочь ей встать, но она отшатнулась, как от прикосновения гадюки.
— Не прикасайся ко мне. Никогда.
Боль мелькнула в его глазах, но он кивнул, опустив руку.
— Как скажешь. Но ты поедешь с нами. И будешь в безопасности. — Он посмотрел на заваленный вход в пещеру, на разбросанные остатки её жизни. — Собери, что нужно. У тебя мало времени.
Он отошёл, чтобы помочь сержанту Горну, который наконец выбрался из-под обломков, и начал расчищать путь для спуска.
Майра осталась сидеть на холодном камне. Боль в боку пульсировала в такт её отчаянному сердцебиению. Она смотрела вниз, по тропе, где в сгущающихся сумерках ещё виднелся мерцающий синий свет — свет оков, уводивших её любовь, её дом, её будущее.
Она попыталась перевести дух, и тут же её повело — лёгкое головокружение, оставшееся от вдохнутых паров эликсира, вдруг усилилось, сплетаясь с болью и шоком. Майра зажмурилась, и перед внутренним взором яркой вспышкой пронеслись обрывки:
…Кэл, ещё мальчишка, испуганно жмётся к ней в тёмном сарае после того, как отец впервые отлупил его за разбитую плошку…
…Кэл, подросток, с горящими глазами слушает сказки о драконах и клянётся, что станет героем и защитит её от всех чудовищ…
…Кэл сейчас — с мечом в руке, с болью и ужасом в глазах, и искренней, непоколебимой верой в то, что он вырывает её из лап зла.
Видение длилось мгновение, но оно обожгло Майру сильнее любой боли. Она поняла. Брат не был чудовищем. Он был слепым, испуганным, заблудившимся в собственной вере мальчишкой, который искренне считал, что спасает её. И эта правда, увиденная через искажённое стекло эликсира, была горше любой ненависти.
Головокружение отступило, оставив после себя странную, ледяную ясность. Ненависть к брату не исчезла, но теперь к ней примешалось что-то ещё — почти жалость. И твёрдое понимание: она не даст ему довершить разрушение. Ни своей жизни, ни жизни Игниса.
Майра медленно, преодолевая боль, подняла руку и нащупала у пояса маленький, твёрдый предмет. Кусок сыра. На его корке, едва заметный в сумерках, оттиснут маленький дракон, охраняющий гору.
Она сжала его в ладони так сильно, что ногти впились в кожу.
Игнис сдался, чтобы спасти её. Он позволил надеть на себя эти адские цепи, зная, что его, скорее всего, ждёт смерть или вечное заточение. Он сделал это для неё.
«Тогда я спасу тебя, — подумала она, и мысль была тихой, но стальной. — Даже если мне придётся пройти через ад твоего Ордена. Даже если мне придётся притвориться сломленной. Я найду тебя. И вытащу оттуда. Или умру, пытаясь».
Она услышала шаги Кэла, возвращающегося за ней.
Время жалости и слёз закончилось. Начиналась война. И у неё было только одно оружие — её упрямство, её знание сыра и её любовь к дракону, которого увели в клетке.
Она спрятала кусочек сыра за пазуху, туда, где он грелся теплом её тела, и подняла голову. Глаза её были сухими и холодными, как лезвие ножа.
— Я готова, — сказала она брату, и её голос не дрогнул. — Отведите меня к вашему капитану. У меня, кажется, начинается лихорадка. Мне действительно нужен ваш лекарь.
Она увидела, как в глазах Кэла мелькнуло облегчение — он принял её покорность за первое проявление «очищения». Он не видел огня, что горел в глубине её взгляда.
Огонь мести. И спасения.
А внизу, в долине, синий свет магических оков медленно исчезал в ночи, унося с собой надежду и оставляя после себя лишь холодный пепел разрушенного дома и тяжёлое, неспокойное молчание горы, которая навсегда запомнила боль своего повелителя.
Глава 29
Я найду тебя
Они ехали всю ночь.
Майра потеряла счёт времени где-то после того, как в третий раз чуть не свалилась с лошади от боли в разбитых рёбрах. Её привязали к седлу — не грубо, но надёжно, чтобы не упала. Кожаные ремни впивались в талию, напоминая о том, что она теперь — пленница. Или свидетельница. Или подозреваемая. Она и сама уже не знала, кто она для них.
Впереди, в окружении десятка всадников с факелами, двигалась основная процессия. Магические кристаллы на длинных шестах подсвечивали дорогу мертвенно-синим светом, и в этом свете она видела его.
Игниса.
Дракона.
Он шёл пешком.
Огромный, скованный цепями, которые впивались в чешую и заставляли его вздрагивать при каждом шаге. Он не пытался бежать. Даже когда один из охотников — совсем молодой парень, почти мальчишка — ткнул его шестом в бок, заставляя ускориться. Игнис лишь повернул голову, и золотой глаз на мгновение встретился с её взглядом. В нём не было гнева. Только усталость. И мольба: «Терпи. Не делай глупостей».
Майра отвернулась, чтобы он не увидел её слёз. Она обещала себе не плакать. Слёзы — это роскошь, которую она больше не могла себе позволить.
— Долго ещё? — спросила она у Кэла, который ехал рядом, не сводя с неё глаз. Следил, чтобы не сбежала? Или чтобы не умерла по дороге?
— К рассвету будем, — ответил он, и в его голосе не было прежней уверенности. Только усталость
