без права.
Змеелов нехорошо ухмыльнулся.
– Что же, люба моя, дозвалась. Встречай.
И сиганул в воду.
Почернело. Хоть второй глаз выколи – не видать ни зги. Только зелёные лепестки колдовского огня лизали ладони и малость разгоняли тьму. Мертвянки – одна, вторая, третья – острыми зубами впились ему в плечи и бёдра, а Змеелов бил их распухшие мёртвые хари. Грудь сдавило – не вдохнуть, но острая боль от укусов трезвила его. Так случалось всякий раз, как доходило до боя. В пылу сражения иной приходил в смятение, кричал и устраивал переполох. У Змеелова не так. Стоило пролиться руде, и сознание его прояснялось, а в голове становилось пусто. Лишь одна цель оставалась пред ним – победа. И нынче победить значило вытащить из омута рыжую колдовку. Потому что, спасись колдун без неё, лучше было бы проиграть сразу.
– Любый мой!
Та, что приняла образ колдовки, кинулась к нему, раскрывая объятия, а Змеелов встретил её ударом двух рук в грудину. Мёртвая плоть не выдержала – ладони прошли насквозь, сломанные рёбра разворотили спину. Морок слетел, сквозь черты Ирги проступила уродливая гримаса утопницы. Тварь опустилась на дно, а на её месте возникла… другая Ирга? Змеелов ринулся к ней, но та вдруг показала мелкие острые зубы, и колдун увернулся за миг до того, как они вонзились в шею. А рядом, крестообразно раскинув руки, повисла в воде третья рыжая колдовка. Подле неё – четвёртая. Мертвянки принимали облик тонущей девки. Поди отличи, которая настоящая!
Змеелов закричал от бессилия! Тут бы и потонул, да колдовство прибавило воздуху в лёгких. Широко загребая, он рванул к одной… Передумав, к другой. Которая?! Мало отличить – успеть надобно! Ирга-то волшебных слов не знает, она захлебнётся куда как быстрее.
А утопницы не умолкали:
– Ты не спасёшь её! Погубишь! Погубишь! Погубиш-ш-ш-шь!
Не вода обжигала ему горло, не она камнем давила на грудь. А вина. Тому не страшно потонуть в омуте, кто денно и нощно захлёбывается собственной яростью. Ярость слепила его. Но ярость – советчик паршивый, и тогда Змеелов закрыл глаза. Утопницы тут же впились кто в руку, кто в колено, вода окрасилась рудой. Но зато слепец прозрел!
С закрытыми глазами он видел их настоящими – комьями голода и одиночества, льнущими к теплу. Одни тянулись к колдуну, другие – к колдовке.
Ирга горела пламенем посреди чёрного озера. Без всяких заклятий ярче и сильнее, чем ладони Змеелова. И как он сразу не почуял её?! Он встрепенулся, с усилием загрёб руками и ногами густеющую воду.
Обыкновенно в Срединных землях время мерили ударами сердца, но, сердце у колдуна не билось, и само время во владениях утопниц текло иначе. Казалось, он плыл вечность, раз за разом содрогаясь, но оставаясь на месте. Он плыл, а она – умирала. Когда Змеелов, искусанный, израненный, оказался наконец с Иргой рядом, он прильнул к её губам, словно сам нуждался в воздухе из чужих лёгких. Колдовство хлынуло изо рта в рот, Ирга открыла глаза, а зелёный Безлюдский пламень на ладонях Змеелова вспыхнул так ярко, что мертвянки шарахнулись прочь подобно крысам в опустевшем овине.
Ирга обвила его шею, и вместе они поднялись на поверхность. Лишь убаюканная озером лодка осталась мертвянкам на потеху, и те не преминули накинуться на неё. Мелкие острые зубы скребли по дереву, оставляя глубокие борозды и, пока чудом уцелевшие утопленники доплыли до берега, от судёнышка не осталось ничего.
Едва откашлявшись, Ирга выругалась.
– Обратно-то как добираться будем?! – перво-наперво спросила она.
Колдун похлопал её по спине, помогая выбить воду из лёгких. Фыркнул, скрывая обиду:
– Вот тебе и благодарность!
Девка же всё негодовала: лодку упустить в Гадючьем яре – стыдобища! Примерно такая же, как попасться на уловку мертвянок и вовремя не заткнуть уши. Бывалые-то рыбаки знай рыбу удят, пока подводные девки песни горланят! Воска в уши сунул и только следи, чтобы в стаи не собирались да слишком близко не подплывали. А коли какая настырная попалась, то можно и веслом по хребтине… Эх!
Ирга деловито отжала сначала одну, потом вторую косу. На колдуна она старалась не глядеть. Наверняка ведь насмехаться будет! Откуда бы ей знать, что Змеелов и сам страху натерпелся, а что сидит весь такой суровый, так то лишь личина, как та, что натянули на себя мертвянки. Рыжуха вытерла нос мокрым рукавом и рявкнула:
– Спасибо!
– Это ты на меня кричишь?
– Это я тебя благодарю! Спасибо, понял?!
Змеелов вздёрнул край рта, почти что улыбнувшись, и поднял руки кверху: такое извинение не принять опасно!
– Понял-понял. Больше не буду. Куда дальше-то к вашей волхве?
Ирга вздохнула. Чем ниже опускалось Дневное светило к воде, тем больше туч наползало на его место, ещё и туман сгущался. Приближалась непогода.
– Потому-то лодки и жалко, – призналась девка. – Волхва живёт на опушке Лихобора, и по суше там пока ходил только один. Покойный батька Костыля.
Глава 9. Нора
Издали Лихобор походил на самый обыкновенный лес. Из чащи не лезли чудища рогатые и косматые, не доносился из-за разросшихся деревьев пробирающий до костей вой, а колдовские огни, если ночами и заманивали путников, то оставались несолоно хлебавши: в этой части острова, заболоченной, сырой и тухлой, люди не жили. Лишь изредка староста с провожатыми навещали волхву, привозили съестное и одежду. Да иногда спрашивали совета совсем уж отчаянные яровчане. Добраться сюда посуху было непросто. Что уж греха таить, почти что невозможно! Потому Иргу с колдуном сразу отправили на лодке. Потому теперь, чавкая босыми ступнями по трясине, рыжуха тоскливо размышляла, не найдётся ли у волхвы ещё одного хотя бы самого плохонького судёнышка. Ведь на берег они выбрались почти что рядом с норой, так что в эту сторону оставалось рукой подать. Зато в обратную, к деревне, пришлось бы пройти аккурат вдоль Лихобора. А что всего хуже – после заката.
– Слышал?
Ирга замерла, только капля холодного пота по виску скользнула.
– Ну слышал, – невозмутимо кивнул колдун. – Галда раскричалась. Жрать, наверное, хочет.
– А если, – Ирга облизала пересохшие губы, – если это не галда, но оно тоже… хочет жрать?
Колдун посерьёзнел. Либо сделал вид. Он насупил брови, поправил сапоги на плече, связанные меж собой завязками, и подошёл к Ирге. Наклонился, внимательно рассматривая напуганное девичье лицо, а потом ка-а-ак…
– Ам!
Ирга вскрикнула и подпрыгнула на месте.
– Козёл! Ты… Ты…
– Напугал?
– Разозлил!
– Ничего, злая ты смелее будешь и перестанешь от каждого крота шарахаться.
– То не крот
