Владимир Городов - Козыри богов(СИ)

- Если не возражаешь, опустим этот момент. Дальше.

- Ну что ж, пожалуйста. Дальше, если, конечно, обвиняемый остаётся жив - что совершенно не обязательно - его выпускают через коридор, вдоль которого стоят две длиннющие шеренги бепо. По этому коридору канзеринуемого или гонят, подгоняя остриями копий, или волокут на верёвке. Это в зависимости от состояния несчастного лэда. А бепо стегают его тряпками, смоченными в жидком навозе тех же канзеров. В конце коридора ждёт палач, который ножом вырезает на лбу осуждённого руну "кан" и втирает в рану специальный состав, чтобы знак этот навечно отпечатался. Всё. На этом канзеринат заканчивается, бывшего лэда просто выпинывают за ворота города. Отныне он пария даже среди стюганов.

Егор поднялся, подошёл к окну и выглянул на улицу.

- Ну вот, за тобой уже пришли. Ого, какая честь! Сам гроссер Дроп во главе отряда! Пожалуй, единственное, что могу тебе посоветовать на прощание - напомни лад-лэду о его обещании сыграть с тобой партеечку в шахматы. Как минимум - получишь день отсрочки.

Дроп во главе четвёрки стражников вошёл в комнату и остановился напротив меня.

- Вот, гроссер, твой новый подопечный, - "отрекомендовал" меня Егор. - Отнесите его в узилище. Только аккуратненько и без грубости. Лад-лэдского суда ещё не было, так что преступником он пока не считается.

- Нести? - удивился Дроп. - Вот этакого вот верзилу? Да он один весит как два моих стражника, причём вместе с доспехами. Развязать ему ноги, да пусть сам идёт, раз ещё не преступник.

- Я бы не советовал. Кто знает, что у него на уме. Вдруг сбежать попытается. Дерётся он, по моим сведениям, просто мастерски. А ногами, мне думается, он умеет драться ещё почище, чем руками, - предупредил Егор.

До тюрьмы конвоиры, кряхтя и тихо ругаясь сквозь зубы, несли меня по вечернему городу на импровизированных носилках из алебард. В узкие двери узилища носилки не прошли. Трое стражников, пыхтя, подняли меня: один за ноги, двое за плечи. Втащили внутрь, аккуратно опустили на пол той же самой камеры, где мы с Асием сидели десять лет назад и вышли, так и не развязав стягивающие меня верёвки. Здесь ничего не изменилось. Создавалось впечатление, что и прелая солома, покрывающая пол, не менялась с той же поры.