class="p1">Сердце йокнуло снова. Сильнее. Я зажмурился от боли, стиснув зубы так, что челюсть свело. В груди горело, разрывалось, пульсировало в такт этой странной магии.
А когда открыл глаза…
Коридора не было.
Я стоял посреди мрачной комнаты. Готической. Высокие сводчатые потолки терялись во тьме, стены из тёмного камня, узкие стрельчатые окна, за которыми — ничего, только чернота. Вокруг, в железных чашах на массивных цепях, горел огонь. Но вёл он себя странно — языки пламени застывали, сворачивались в кольца, переливались синим и фиолетовым. Магический огонь. От него шёл жар — настоящий, ощутимый, обжигающий кожу.
Я осмотрелся, пытаясь понять, где я, как вдруг замер.
В комнате стояла девушка.
Чёрная одежда, напоминающая военную форму — строгий китель, высокие сапоги, серебряные пуговицы, тускло поблёскивающие в свете магического пламени. Распущенные светлые волосы. Знакомые черты лица.
— Катя? — выдохнул я.
Или нет? Она словно стала старше лет на десять. Те же голубые глаза, но в них — глубокая, невыносимая усталость. Морщинка у губ. Взгляд взрослой женщины, многое пережившей.
— Получилось, — выдохнула она. Голос дрожал. — Ты пришёл.
— Катя… я не понимаю…
Она шагнула ко мне, и я увидел, как её руки трясутся.
— У нас мало времени. — Говорила она быстро, почти задыхаясь. — Я не причиню тебе вреда. Пожалуйста. Мне нужна твоя помощь. Ответь мне на вопрос.
— Что? — я оторопел. — Вопрос? Какой?
— Вы убили Бальтазара тогда в столице?
— Эм… — я попытался вспомнить, о чём она. Бальтазар? Те ужасные корни… — Да… думаю, да. Я не понимаю…
Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе было столько боли, что у меня сердце сжалось.
— Видимо, нет. Значит, всё это из-за него. — Её глаза наполнились слезами. — Значит, всё это время он был жив.
— Катя… что происходит? Где я?
Я подошёл ближе. Теперь нас разделял только шаг. Она смотрела на меня с такой тоской, что у меня внутри всё сжалось.
Из её глаз потекли слёзы. Молча, беззвучно, просто ручьи по бледным щекам. Я поднял руку и вытер их — пальцем, осторожно, боясь, что причиню её боль.
— Ты чего плачешь? — спросил я тихо. — Расскажи мне…
Она всхлипнула.
— Ах… — выдохнула она, и в этом выдохе послышалась дикая боль. — Мне тебя так не хватает. Прошу… умоляю тебя… не бросай меня… останься со мной.
— Я… — я не знал, что сказать.
Я ничего не понимаю.
— Кать… — начал я.
— Я не Катя. — Она подняла на меня заплаканные глаза. — Я Адена.
— Адена? — имя отозвалось где-то в груди непонятной, сосущей пустотой.
Вокруг меня снова начала появляться розовая аура. Я чувствовал, как магия вытягивает меня отсюда, тащит обратно. Адена прижалась ко мне, вцепилась в рукав, будто от этого зависела её жизнь.
— Прошу… — зашептала она отчаянно. — Запомни… не бросай меня, как тогда… приди на моё день рождение… отец…
Сердце йокнуло. Третий раз. Самый сильный. Я зажмурился от боли, чувствуя, как меня разрывает на части.
А когда открыл глаза…
Коридор. Дверь номера в пяти метрах. Тишина. Никакой розовой ауры. Никакой Адены.
Только бешено колотящееся сердце и холодный пот на спине.
Я прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Её лицо стояло перед глазами. Её слёзы. Её слова.
Адена…
Моя дочь?
Выходные. Часть 3
Ночь выдалась тяжёлой.
Я ворочался, просыпался, снова проваливался в сон, но лицо Адены не отпускало. Её слёзы, её шёпот: «Не бросай меня, как тогда…» Я чувствовал себя разбитым, вымотанным, словно не спал вовсе.
Даже когда Лана, почувствовав моё беспокойство, прижалась ко мне всем телом, обвив рукой грудь, а Мария, сонно пробормотав что-то, уткнулась носом в плечо — даже тогда я не мог до конца раствориться в их тепле. Оно согревало, успокаивало, но не стирало тот образ. (от автора: я не захотел спать один и лёг на одной кровати с девочками)
«Просто бред, — убеждал я себя. — Кошмар после утомительного дня. Столько впечатлений, алкоголь, эта странная женщина на мосту… Вот мозг и выдал дичь».
К утру я почти поверил в это.
Новый день встретил нас серым небом за окном и запахом свежесваренного кофе, который принесла прислуга вместе с заказанным завтраком. Детроис прощался с нами хмурым утром, но в номере было тепло и уютно.
— Роберт, — Лана сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела на меня с лёгким прищуром. — Ты вчера был сам не свой.
— Устал, — ответил я, натягивая штаны. — День длинный, пиво, гулянки…
— Мы заметили, — фыркнула Мария, которая уже сидела за столом и намазывала круассан маслом. Она бросила на меня короткий взгляд, в котором читалась лёгкая обида. — Даже когда мы пытались тебя… расслабить, ты был где-то в облаках.
— Простите, девочки, — я подошёл и поцеловал Марию в макушку, потом перегнулся и чмокнул Лану в губы. — Сегодня я весь ваш. Обещаю.
— Сегодня мы едем обратно, — напомнила Лана, но в её голосе уже не было обиды — только лёгкая, почти игривая нотка. — Так что придётся откладывать на потом.
— Значит, в карете, — улыбнулся я.
— Обнаглел, — закатила глаза Мария, но уголки её губ дрогнули в улыбке.
Мы сели завтракать. Девушки обсуждали покупки, планы на неделю, предстоящие пары. Я слушал вполуха, кивал, подкладывал им выпечку, наливал чай. Обычное утро. Такое тёплое, такое… настоящее.
Но где-то глубоко внутри, под рёбрами, всё ещё сидела та боль. Тот вопрос, который я боялся задать себе вслух.
Адена. Кто она? И почему мне кажется, что я знаю ответ?
Я откусил круассан и посмотрел в окно. Серое небо, моросящий дождь. Детроис провожал нас.
— Роб, — позвала Мария. — Ты с нами?
— Да, — я моргнул и улыбнулся. — Просто задумался.
— О чём? — спросила Лана, в её алых глазах мелькнуло любопытство.
— О том, какие вы у меня красивые, — нашёлся я. — И как мне повезло.
Они переглянулись и синхронно фыркнули, но было видно — им приятно.
Мы доели завтрак, собрали вещи и спустились в холл. Там уже ждали Громир с арбалетом, Зигги с заспанной Таней. Впереди была дорога
