и отложила в сторонку.
– А ты кого-то убить хотела, милка?
Ирга сжала горстями мокрый сарафан. Она и сейчас бы Залаве наново волосья повыдирала, а дочерям Шуллы устроила бы такую трёпку, чтобы неделю не сели! Но убить…
– Нет, – прошептала она.
– Ну на нет и суда нет. Скажешь, что отругала, но простила и в деревне остаться дозволила. И тебе, и колдуну. – Раздвоенный язык пощекотал воздух – будто пальцем волхва погрозила. Она со смешком добавила: – Тому, который не твой.
Ирга рот разинула.
– Вот так просто?!
– А что, милка, тебе, когда просто, скучно?
Колдовка поспешно подняла челюсть. Не ровен час волхва напридумывает каких испытаний, с неё станется. Доказывай потом, что душой чиста и злого умысла не имела…
– На-ка!
Змеевица приблизилась и впихнула Ирге торбу со снедью. Лицо её, не то человечье, не то змеиное, должно было ужасать, но первый испуг отступил, и теперь девка видела пред собой не чудище из Безлюдья, а добрую старушку, так похожую на покойную Айру. Куда тут пугаться? Но всё же она спросила:
– Это ведь не ты убила Костыля?
– Нет, милка, не я, – серьёзно ответила волхва. – И в деревне вослед за тобою тоже не я ползла. – Она досадливо дёрнула хвостом. – Стара я уже для такого, земля не пускает выйти.
– Кто тогда?
– Того не ведаю.
– Врёшь!
– Может и вру. – Глаза хитро сверкнули. – А что, милка, тебе змеевица надобна?
– Не мне… – Взгляд колдовки метнулся вверх. – То есть… Она зло творит. Людям вредит. Неплохим людям… Её нужно найти и…
– И?..
Ирга вздохнула.
– Не знаю. Убить, наверное. А как ещё-то?
– И верно, как ещё-то? – поддакнула старуха. – Ты поищи, поищи хорошенько, милка. Может и отыщешь. Может и ближе, чем сама думаешь. Может она и не прячется вовсе, да ты смотришь плохо? Меня-то ведь, бабку древнюю, тоже много кто видел. Да не смотрел, вот и не запомнил.
Не запомнил… Ирга уставилась на волхвицу. Та широко улыбалась, будто бы ничего и не скрывая, но словно зная всё на свете.
Смотрел – но не видел.
Говорил – но не запомнил.
Никто из тех, кто бывал в норе, не заметил хвоста. Никто не донёс остальным яровчанам, что змеевица живёт с ними бок о бок. Что если и Ирга так же слепа? Что если…
– Ну всё-всё, милка, пора тебе. Не дело засиживаться. И вот что ещё, милка. Коли захочешь своему Змеелову сказать, кто я…
Ирга мотнула головой.
– Он убьёт тебя. Я не скажу.
Волхва выслушала, но упрямо закончила:
– Коли захочешь, я зла держать не стану. Пожила уже. Пора к своим. А теперь иди.
Когда Змеелов вытянул её из норы и знатно отчитал за то, что сняла пояс, Ирга, вопреки обыкновению, не отбрехалась. Она всё думала про сидящую в норе волхвицу и про то, как трудно разглядеть что-то, чего не хочешь видеть. А ещё она думала о синяках на ногах у брата.
Глава 10. Лгунья
– Стоило дождаться утра на берегу, – беспокоилась Ирга. – Первак послал бы людей проверить, отчего нас всё нет.
Колдун, вопреки обыкновению, соглашался. Но соглашался так легко и весело, что и дурак поймёт – издевается.
– Угу, послал бы судно справиться, отчего это яровчанская колдовка домой не спешит. А знаешь, кто на корме бы стоял?
– Ну?
– Братец твой, ясное дело! Он сразу тебя без присмотру пускать не хотел, чуял, что добром не кончится. И прав был. Ты, лягушонок, сильно любишь, когда брат оказывается прав?
Коли Змеелов хотел девку осадить, слова подобрал как нельзя лучше. Благодарить брата за спасение и ему первому объяснять, как лодку потеряла, – что может быть хуже? Пожалуй, даже Лихобор не так плох. Лес как лес. Вон, стоит, шумит, деревьями кланяется.
– А ты, я погляжу, сильно весел. Так рад, что волхва тебе остаться дозволила?
Колдун рассеянно отозвался:
– Волхва? А, волхва… Да пусть ей. Не мешает главное. Лучше скажи, как вышло, что ты змеевицу видела дважды, но лица не рассмотрела?
Ирга пожала плечами.
– Может там лица и нету. Одна харя змеиная.
В памяти против воли всплыл образ отшельницы: чёрная чешуя на висках, раздвоенный язык, длинный хвост… Но в остальном старушка как старушка. И лицо её Ирга описала бы в точности любому, кто пожелал спросить. Змеевица же из деревни… Словно кто смазал образ, как краску не засохшую.
– Косы у меня длинны, да ум короток. И память девичья, – хмуро оправдалась рыжуха.
Близ леса тени становились густы, что кисель. Дневное светило ещё ворочалось за краем озера, но морось набирала силы, превращаясь в дождь, и тушила его золотой пламень. Ирга обхватила себя за плечи – летние дожди теплы на большой земле, в Гадючьем яре же вода извечно ледяная. Торба соскользнула на локоть, Змеелов сжалился:
– Давай понесу. Стоило ли грабить вашу волхву, если добро унести не можешь?
– Я не… Я не грабила! – возмутилась девка. – Она с собой дала… Сказала, пригодится. И правду сказала: нам по эдакой непогоди не пройти! На ночлег придётся устроиться.
Колдун закинул торбу на плечо.
– Ещё я дождичка не пугался! Дойдём к полуночи, а к утру уже гадюку поймаем!
Ирга оглушительно чихнула.
– Не дойдём. Болото разольётся. Мы не доберёмся даже до мостков.
– А ты мне на что? Найдём тебе кочергу – и полетишь!
Ирга чихнула снова. А после ещё раз. Косы её растрепались, мокрые волосы облепили голову. А в довершение их бед колдун и сам оступился, угодил ногой в незаметную яму. Вырваться из ловушки удалось лишь с третьей попытки. Болото чавкнуло, не желая расставаться с добычей, на штанине остался слой липкой грязи.
– Дальше таких больше, – не преминула уточнить Ирга. – А по темноте их не разглядеть.
Змеелов запрокинул голову и бессильно погрозил истыканному струями воды небу.
– Да что не так с этим клятым островом?! Прочь он меня гонит, что ли?!
Потемневшее небо не стало томить молчанием усталого путника. Распухшие тучи пронзило серебряное копьё, и почти сразу раздался гром, а дождь усилился стократно, мигом превратившись в такой ливень, что будто кто поднял и перевернул озеро.
– Вот тебе и ответ, – задумчиво пробормотала Ирга.
Хоть и сама колдовка, и Змеелов уже промокли до нитки, к лесу пришлось бежать во всю прыть. Утонули кочки и камни, по которым ещё можно было пройти, растворились в стене воды деревья, сам небосвод исчез. Лишь два одинаково заплаканных ока – небо и озеро – пялились друг на дружку. И
