— Вопиющее нарушение приличий, хозяин.
Подумав немного, я всё же отпил из бокала и замер.
— Местная пища, как ни странно, пришлась мне по вкусу. Лучшее из того, что я ел в жизни, а ведь я посещал престижнейшие ресторации Мескии и Картонеса.
— Эй там, принесите чего-нибудь более существенного, многочтимый гость трапезничать изволит!
Энгинай появились через распахнутые двери, неся в руках большие подносы, заставленные блюдами и кувшинами.
Я перехватил тунику поясом, созданным из волнистых нитей белого золота, с висящими на нём нарядными ножнами. Хозяева любезно одолжили мне длинный кинжал с широким двусторонним клинком, какой полагалось носить представителю господствующего вида. Впрочем, и нарядные ножны, и ярко украшенную рукоять я скрыл под текучей чёрной тканью тоги. Старая привычка заставляла носить оружие скрытно. Ткачи потрудились на славу, — переливчатая блестящая ткань была легка, холодила руки и плечи, ласкала кожу нежными прикосновениями возлюбленной женщины и не мялась в принципе. Когда Себастина заключила мои голени в шнурки сандалий, я поднялся с ложа и приблизился к зеркалу, принесённому энгинай.
К моим услугам некогда были лучшие портные мира, и уж я-то носил хорошие костюмы, но ни в одном из них я не чувствовал себя так уютно и правильно, как в этом допотопном одеяле.
— Меня начали терзать смутные сомнения, Себастина.
Более ничего не пришлось говорить, она прекрасно понимала природу этих чувств.
— Благородные господа приглашают многочтимого гостя к бассейну, — со всем почтением напомнил Кара, кланяясь.
Первые мои сутки в гостях у родичей с тёмной стороны прошли как нельзя более спокойно. Я был окружён штатом исполнительных и исключительно услужливых… рабов — иначе их назвать не получалось — после общения с которыми даже великолепное обслуживание в моём любимом отеле "Дю Пьерфан" показалось бы никудышным. Я был предоставлен сам себе, мог заходить в любую часть поистине огромного дворца, преград мне не чинили, мог делать что хотел и когда хотел. Единственное, что слегка настораживало, это отсутствие внимания со стороны хозяев. Нет, они-то как раз окружили меня прислугой, но сами, вопреки более привычным с моей точки зрения, законам гостеприимства, рядом не показывались. Я тоже не искал встречи с ними, предпочитая выжидать. Дождался — меня пригласили к бассейну. Что бы это ни значило.
— Веди.
С определением времени в Башэне оказалось очень легко разобраться. Мои сородичи, хоть и Упорствующие, преданные Темноте без остатка, несмотря на тысячелетия, проведённые под её властью, не смогли полностью отказаться от своей изначальной природы. Да, в этом мире было вдосталь чёрного цвета, даже слишком много, но окончательно свою любовь к красоте ярких цветов они не утратили. Всё же для тэнкрисов красота это повод жить не менее важный, чем любовь, или даже власть. А веду я к тому, что решение господ Башэна оказалось довольно оригинальным в своей простоте — время определялось с помощью световых рек, тёкших над городом. Каждый новый час цвет, преобладавший в их потоках, менялся. Я насчитал тринадцать разноцветных "часов".
Так прошли мои первые сутки.
Шелестя невесомым одеянием, я шёл по раскрашенным в цветной полумрак анфиладам, расположение некоторых из которых уже засело в мозгу. Выбираясь на короткие прогулки, я старался запоминать все проходы, лестницы, двери, и чем дольше это продолжалось, тем яснее становился факт — зодчий сего архитектурного творения был изрядно повреждён рассудком. Иначе зачем бы он начал строить лестницу на потолке, а в другом месте создавать сквозной колодец, который пронзал все этажи дворца от крыши до самых глубоких подвалов?
Один из внутренних дворов, совсем небольшой прямоугольник пространства под открытым небосводом, вмещал прямоугольный же бассейн, оправленный в белый кафель мелкой квадратной плитки. Рядом с бассейном на длинной изогнутой софе нежилась женщина, а воду с изяществом и сноровкой дельфина рассекал мужчина.
Она была ослепительна, сверкающая наготой длинных ног, тяжёлых грудей и тонкой талии. Ещё больше волнующего блеска тани придавали массажные масла с нежными ароматами, которыми покрывали её кожу энгинай. Чёрные волосы живой рекой текли по рукам безликих служанок, расчёсывавших их костяными гребнями, пока сама госпожа томно открывала рот и откусывала от грозди чёрного "винограда" один плод за другим. По пухлым выразительным губам тёк сок, поблёскивали длинные клыки, алые рубины глаз мерцали из-за поволоки сонной расслабленности. Единственным, чем женщина решила себя украсить, были серьги и тиара чёрного золота, чьи острые зубцы выступали из волос чуть выше лба. Кормил свою госпожу рослый дракууль, он же аккуратно вытирал сок с её губ и подбородка, поскольку самой ей заниматься этим было лень.
В блеске водных брызг, словно в россыпи искристых бриллиантов из бассейна вынырнул Талио ди'Локойн, которого покорно ждала дракулина с большим воздушным полотенцем. Изучая поведение этих тэнкрисов, и их эмоциональный фон, я лишний раз убедился, что чувство стыда не в традициях у местных господ.
— Не желаешь поплавать, тан ди'Аншвар?
— Благодарю, но нет. Я не очень люблю плавать, с тех пор как едва не утонул.
— Как захватывающе! Расскажи, как это было! — Женщина, очнувшись от сладкой полудрёмы, приподнялась на локте, качнув соблазнительными окружностями, и её эмоции вырвались вовне цветастыми вихрями бесстыдных побуждений.
— Я летел на дирижабле, и мне понадобилось срочно его разбить. Для этого я направил его вниз, дирижабль рухнул на мостовую и взорвался, а я упал в реку. Так я едва не утонул.
Они замерли с непонимающими лицами, а потом громко и почти одинаково рассмеялись.
— Дирижабль это ведь такая железная штука, которая невесть как держится в воздухе, верно?
— Я что-то слышала о таких поделках, кажется их используют на той стороне!
Я кивнул, стараясь вежливой улыбкой подтвердить, что это была шутка. Первая попытка узнать насколько они осведомлены о мире под Луной, показала крайне слабый результат.
Женщина соизволила покинуть своё ложе и грациозно приблизилась; её дракууль следовал за госпожой неотступно, а энгинай поддерживали волосы, чтобы те не испачкались в ароматическом масле. Талио ди'Локойн заключил её в объятья и нежно поцеловал в губы.
— Дорогой Бриан, познакомься, это моя возлюбленная Англэйн.
— Очарован, — я не сразу заметил, что, поцеловав протянутую руку, несколько удивил Англэйн. — Я в неоплатном долгу перед твоим супругом за помощь, которую он оказал мне в несколько затруднительном положении.
Она, с интересом наблюдавшая за моими манипуляциями с её холёной ручкой, вдруг вновь рассмеялась.
— О, Талио, ты был прав, он великолепен!
— Что заставило тебя думать, что она моя жена? — поддержал женщину хозяин дома. — Милая Англэйн — моя дорогая сестра!
— И правда, даже не понимаю, что сбило меня с толку?
Может быть то, как ты её поцеловал, то, как прижимаешь к себе и как сжимаешь её ягодицы?
— Ах, Бриан, скажи, ты действительно прибыли к нам из Талогара?
Англэйн покинула объятья братца и прильнула ко мне, нарушая все мыслимые положения о личном пространстве.
— Это так, о, несравненная. И, будучи чужестранцем, умоляю о снисхождении, если моё поведение выйдет за рамки принятых в вашем прекрасном городе норм…
— Талио рассказал мне, что твоё прекрасное тело, — хрипловатым от возбуждения голосом поделилась Англэйн, — покрыто шрамами… это так?
— У меня была бурная молодость и нелёгкая жизнь, та что…
— И ты закрыл их, укутавшись в старческие одежды! Нечестно! Покажи!
Я аккуратно распахнул одежды и показал ей свою много раз битую и штопаную шкурку. Волна чужой похоти захлестнула сознание, но я немедля абстрагировался от неё, чтобы самому не наброситься на обнажённую женщину и спокойно позволил мягким жадным пальчикам скользить по своей коже, останавливаясь на шрамах, оставленных пулями, клинками, кислотой, огнём. Убить меня в прошлом пытались часто, пытались многие, некоторые почти достигали цели, оставляя на память многочисленные отметины.
