Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

– О ком ты говоришь? – спросил машинально Цзиньлун.

Лули, сидевшая рядом, внимательно слушала диалог, навострив уши и прищурив темные бусины глаз. Демон расхохотался, отчего лиса вздыбила шкуру и пару раз тявкнула.

«Чтобы понять это, достаточно взглянуть на небосвод и увидеть, что Завеса скрывает дела людей от Наблюдателя».

– И что же с того?

«Что с того? Кое-кому не нравится, что мир поменялся и теперь устроен не так, как было задумано».

– О ком ты?

«О Наблюдателе, очевидно. Он жаждет контролировать своих созданий, но те обрели свободу волю и никак не хотят слушаться и покорно умирать в пламени Гао».

Демон залился скрипучим смехом.

– Но… зачем это Наблюдателю?

«О, это просто. Что ты делал, чтобы заставить солдат тебя слушать? Правильно, преподал им урок. Наблюдатель тоже считает, что хороший урок не помешает тем, кто обрел свободу и начал играть по своим правилам. Те, кого вы зовете Древними, создатели великих цивилизаций, были так хороши, что, не погуби их алчность, они бы начали разговаривать с богами на равных. Не все боги готовы к такому».

Новый приступ смеха заставил Цзиньлуна вздрогнуть.

«Впрочем, не все потеряно. Страж и Хранитель способны многое изменить, бедняжка Сяо об этом побеспокоился».

– Бедняжка? Я опять тебя не понимаю.

«И не надо. Важно лишь то, что я на вашей стороне и не питаю никаких иллюзий насчет богов. Смертей в любом случае будет много, но мне куда приятнее жить среди тех, кто имеет возможность выбирать свою Судьбу. Осталось выяснить, кто считает иначе. Потому что, сдается мне, Железные Воины поднялись под Скутумом не без участия последователей Аврелия».

***

Спала тревожно. Снилось падение Башни. Кровавые битвы прошлого. Бесконечная череда поражений. Призрак Аврелия и его Плана.

Казалось, то время позади. Казалось, все изменилось раз и навсегда и об этом можно было больше не думать. Но слова гуя растревожили ее. Заставили вспоминать и вспомнить.

Много веков назад они потерпели поражение. Но все ли потеряно сейчас? Или Сяо, как и прежде, укажет им путь к спасению?.. Бедняжка Сяо, обменявший свою свободу на то, чтобы жили другие.

Глава 6. Путь

Первые лучи Азраха и Асфары окрасили ржавые склоны перевала Тавил в аметист и рубин. Сестра только-только начала выглядывать из-за брата, и длинные тени хайманов медленно ползли вдоль края ущелья вверх, туда, где Завеса цепляла верхушки горного хребта, отделявшего знойную Пустыню от зеленых земель Семиградья. Фейлак аль-Харифа шел в авангарде, и Амаль мог наблюдать, как остальная часть войска альмаутов растянулась в бесконечный ручей из всадников и повозок.

Решение выступать далось альмаутам непросто. Сначала компромисс должен был найти Совет каждого из пяти оазисов и Городское Согласие аль-Джами, и лишь после этого все они могли договориться друг с другом. Учитывая склонность наделенных властью старцев к тщательному и порой чрезмерному обдумыванию каждой проблемы, несложно понять, почему сборы затянулись, хотя новости из-за Красных гор с каждым днем становились все тревожнее.

Несмотря на смерть доминуса Лукиана, восстание аристократии в Факсе было подавлено. Место доминуса внезапно для Амаля занял оратор Тит, бывший оффиций Его Святейшества и глава Тайной Службы Культа Факела, который, по представлению авала, был слишком молод для обладания такой властью. Однако, несмотря на свой возраст, а может быть, благодаря ему, молодой доминус развернул активные боевые действия, и Факс остался в руках Культа, а легион Оловянного Сокола, в мирное время расквартированный в пригороде, был отброшен к Гасте. Тем не менее доминус Тит опасался, что, если альмауты продолжат бездействовать, это даст возможность восставшим перегруппироваться и ударить с новыми силами.

В конечном итоге старцы Пустыни решили помочь давним союзникам в надежде, что те освободят для них Факс. Возможно, какие-то неофициальные договоренности даже были достигнуты, но о них Амаль мог только догадываться. Вместе с тем было объявлено о решении передать ему руководство всем фейлаком аль-Харифа. Большая ответственность, которую он совсем бы не хотел выбирать, но отказаться посчитал невозможным.

Так или иначе, объединенное войско из пяти фейлаков и шааба аль-Джами в конце концов покинуло город и выдвинулись в сторону Семиградья через перевал Тавил. Невероятное для Пустыни событие все же случилось – тысячи воинов верхом на хайманах покидали родные пески, чтобы вытоптать поля за горами и завоевать право на жизнь своему народу.

Сейчас, двигаясь по узкой горной дороге, Амаль вспоминал, как совсем недавно он проезжал с посольством в этом же направлении и путь тот не закончился ничем хорошим. Лишь гибелью друзей и товарищей, а также бессчетными жертвами, павшими от гнева Перчатки в Факсе и по дороге обратно. Что ждало его в этот раз? И мог ли он надеяться, что все те люди, которые доверили ему свои жизни, вернутся обратно? Да и будет ли им куда возвращаться, или Пустыня вот-вот окажется выжжена безжалостным гневом Азраха?

Рядом ехала Инас. Он хотел было оставить ее в безопасности в аль-Джами или аль-Харифе, но разве могло хоть что-то переубедить дочь Тахира аз Саифа, если она приняла решение? Ее глаза, словно два джахарита из сокровищниц аль-Джахара, не давали ему и шанса на сопротивление. Он тонул в них, совершенно не понимая, как так долго находился вдали и почему за это время успел так сильно увлечься Амани.

Танцовщица держалась на расстоянии, хотя Инас при случае подзывала ее ближе, отчего Амаль всякий раз смущался, словно нашкодивший мальчишка. Похоже, Инас доставляла удовольствие эта маленькая месть мужчине, которого она была готова назвать своим раджулом. И всякий раз, когда авал терял дар речи, она лишь посмеивалась, ничуть не смущаясь неловкости момента. Амаль то и дело замечал косые взгляды, которые бросали на него Башир, Расул и другие караванщики, а от саркастической улыбки, появлявшейся на лице Махира, ему и вовсе становилось не по себе. Он пытался думать, что никто не следит за его личной жизнью, но разве есть что-то более интересное для тех, кто сам находится вдалеке от женщин?

Авал хотел избавиться от переживаний, но получалось у него весьма посредственно. Он корил себя за мнительность, не достойную ни случая, ни возраста, ни положения, пытался сделать вид, что между ним и Амани никогда ничего не было, но обмануть себя, даже на благо каравана, не получалось. По крайней мере, язык все держали за зубами. И хотя бы это было уже хорошо.

Так или иначе, но дела фейлака, в которые Амаль старался погрузиться с головой, немного