Механизм же замка был залит свинцом сквозь отверстие, предназначенное для ключа. Это отверстие не было сквозным. Но всё равно его для верности ещё и забили тяжёлой бронзовой пробкой.
И вся громада была надёжнейшим образом вмурована, вмазана в стены. Да не в лёгкую пористую породу, служившую ложем опалам – Пламени Недр, как их здесь называли. Врата поставили там, где непрочная каменная пена смыкалась с несокрушимым гранитом. Волкодав помнил разговоры каменотёсов, готовивших для них место. Бронзовые части отливали каждую по отдельности, спускали сюда и уже здесь пристраивали одну к другой так, чтобы всё сооружение покоилось лицевой частью на обтёсанном граните, прилегая к ней с той стороны…
Гранит же был такой, что даже лучшие зубила долго не выдерживали, тупились.
Волкодав невольно взвесил на руке небольшой, но очень тяжёлый мешок, с которым пришёл. Догадка о сущности Самоцветных гор посетила его воистину поздновато… Угодив затем в Саккарем, он решил, что ему повезло и здесь он найдёт отменную сталь: в конце концов, эту страну населяли потомки людей, некогда обработавших камни крепости на Чёрных холмах. Да и оружие делали – заглядишься… Но Чираха подтвердила своё звание клопиной дыры. Хорошего инструмента там ковать попросту не умели. А потом всё покатилось кувырком, и он понял, что снасть для открывания Врат ему придётся добывать прямо на руднике. Это его не обеспокоило. Уж он-то знал: лучшего “сручья”<Сручье – инструмент, оснастка, орудие для какой-либо работы. > для работы по металлу и камню, чем могли предоставить Самоцветные горы, не раздобудешь нигде Так и произошло. В его мешке позвякивало несколько отменных зубил, способных вгрызаться и разбивать любую скалу. Ворота, которым пришлось перекрывать полноразмерный забои, были выше человеческого роста и в добрую сажень шириной. Обколоть их и выворотить из гранита явилось бы чудовищной работой даже для немалой артели, но Волкодав и в мыслях на подобное не замахивался. Ему будет более чем достаточно прорубить малую щёлку. Причём не обязательно пробиваться навылет. Просто ослабить породу, пустить по ней трещины… а остальное доделает неистовый напор изнутри. Подземный Меч в тысячи раз сильней тех, что рванулись из-за опаловой глыбы потревоженной несчастными проходчиками… Волкодав опустился на колени и стал бережно, вершок за вершком, ощупывать и ослушивать камень примыкавший к бронзовой раме. Он не умел посылать рудным жилам мысленный зов и улавливать отклик, как делают лозоходцы. Но способность воспринимать голоса недр, указующие на изъян в крепкой породе или предупреждающие о скором обвале, – есть свойство, без которого в Самоцветных горах не выжить исподничему. Это свойство Волкодав и раньше в полной мере знал за собой. И за минувшие годы оно не оставило его, разве что обострилось. Умеющему видеть человеческие намерения камень был тем более готов многое рассказать…
Камень, бесконечно уставший держать на себе Самоцветные горы и скверну, переполнявшую все три Зуба: Большой, Средний и Южный. Волкодав подумал о многих тысячах каторжников, работавших и спавших в тёмных норах забоев. Сколько-то из них – малую толику – успеет выпустить Гвалиор. Кому-то среди этой толики повезёт, и они сумеют выбраться на поверхность… может быть. Но сколько их будет? А сколько уйдёт вместе с рудником и Долиной, уйдёт, проклиная того, кто забрал у них пусть даже такую, но – жизнь?
Волкодав был совсем не уверен, что эти люди действительно станут его проклинать. – Он слишком хорошо помнил, как сам таскал кандалы. В те времена он с восторгом благословил бы того из Богов, что Своими молниями обрушил бы каторжные подземелья, навсегда стирая их с лика Земли… Где же ему тогда было знать, что и обычный смертный человек способен на это? Более того – мог ли он предположить, что минует время и на месте этого Бога суждено будет однажды оказаться ему самому?..
…Но хотя бы они и проклинали его, задавленные глыбами, погребённые в рушащихся недрах, заживо съеденные жгучими водами, готовыми хлынуть из разверзшихся бездн… Сколько их? Тысячи. Много тысяч. Каждое лето Ксоо Тарким и подобные ему приводят сюда ещё не менее тысячи. И так – год за годом… уже которое столетие. Так вот. Во имя тех мириадов, что вознеслись отсюда. К Праведным Небесам девяноста девяти вер. И тех мириадов, что никогда больше не будут проданы сюда…
Я сделаю это.
А между тем камень под медленно шарящими руками вовсе не собирался обнаруживать слабину. И, что гораздо хуже, Волкодав начал подозревать, что спокойно доискаться её ему не дадут…
если она вообще здесь была. Торопливо перебегая от лестницы к лестнице, вниз спешили люди, по крайней мере одного из которых – старшего назирателя Церагата – он хорошо знал.
Волкодав почувствовал себя почти как семь лет назад, когда он лез подземным ходом в замок одного сегванского кунса, носившего прозвище Людоед. Помнится, тогда он всё время думал о мстителях, чей справедливый поход обрывала судьба – у кого за тридевять земель от цели, а у кого и на самом пороге. И ещё утешал себя тем, что, застряв под землёй, его мёртвое тело, по крайней мере, отравит Людоеду колодец…
Тот раз Боги понаставили у него на пути с избытком дверей, казавшихся неодолимыми, но он сумел их пройти. Иные сам, а одну – с помощью друга… Что же теперь?.. Теперь, когда он воистину пришёл туда, куда должен был прийти?..
Думать об огромности неудачи не было времени. Волкодав положил приготовленные было молоток и зубило и выпрямился, поворачиваясь лицом ко входу в забой. Улыбнулся. Не спеша извлёк из заплечных ножен Солнечный Пламень…
Откуда-то из темноты, трепеща быстрыми крыльями, возник Мыш. И с пронзительным криком упал ему на плечо, цепляясь коготками за плотную кожу одежды. Свободной рукой Волкодав снял его и подбросил, отсылая в полёт:
– Пропадёшь!
Ничего не получилось. Мыш тотчас вернулся и проворно впутался в волосы, а накрывшую руку весьма чувствительно цапнул за палец. Ну что ж… Волкодав обнял ладонями рукоять и поднял меч перед собой, готовясь встретить тех, чьи шаги отдавались под неровным каменным сводом.
И тогда Солнечный Пламень заговорил – во второй, и последний, раз.
– Вечно с тобой так, – отдался в ушах венна голос, похожий на его собственный. – Придумаешь хорошую мысль, а до конца довести не умеешь. Возьми мою силу! И бей!
Как?! чуть не спросил Волкодав, но мир кругом него уже изменился. Он привык ощущать меч продолжением своих рук, своего тела, своей воли. Но такого высшего единства, как теперь, ему никогда ещё не доводилось испытывать. Он сам стал железом и сталью, жизнью и смертью, справедливостью Богов, завещанной свыше благородным клинкам. Человек не может сколько-нибудь долго выдерживать подобное напряжение, но нужды в этом и не было. Церагат с подручными скатились с последней лестницы и бежали к нему по забою. То есть это им так казалось. На самом деле они двигались медленно-медленно, словно пробиваясь в глубокой плотной воде, их рты раскрывались, исторгая почти остановленный крик…
Солнечный Пламень в руках Волкодава обратился в ржавчину мгновенно и весь, от кончика до рукояти, и невесомой пылью облетел на пол. Волкодав отвернулся от надсмотрщиков и посмотрел на Врата.
И это их-то он собирался нескончаемо долго обкалывать никуда не годным зубилом?.. Два тоненьких – пальцем проткнуть – листика бронзы, вдобавок источенные с той стороны едкими подземными соками – вправленные в пронизанный трещинами, готовый рассыпаться камень… Бить? Было бы тут, что бить. Чихнуть погромче, и они рухнут. Ногой топнуть – развалятся…
Усмехаясь, Волкодав обратил ко Вратам раскрытую ладонь. И ладонью несильно толкнул в ту сторону воздух. Этого хватило вполне и даже с избытком. Створки вдавились и смялись, словно в них со всего маху въехал стенобитный таран. Вдавились, смялись и лопнули, точно скорлупа пустого яйца. За ними сверкала острыми гранями первозданная Тьма.
И время снова обрело свой обычный ход.
