что это её вина. Двойная вина. Сначала она испортила первое платье, а потом, в спешке, не сказала ни слова против второго, хотя сердце её чуяло неладное. Слёзы текли по её щекам, но это были не слёзы жалости к себе. Это были слёзы ярости и отчаяния за свою госпожу.
В этот момент в ней что-то переключилось. Страх перед знатью, перед королём, перед возможным наказанием. Всё это испарилось. Осталось только одно жгучее желание, исправить то, что она натворила. Спасти ту, которая, несмотря на свой ледяной тон, дала ей второй шанс.
Не думая ни секунды, она вылетела из-за колонны. Лицо служанки было мокрым от слёз, но решительным. Она подбежала к ближайшему столу с закусками, схватила край тяжёлой парчовой скатерти цвета королевского пурпура и дёрнула на себя. Бокалы, серебряные блюда с фруктами, канапе и вазы с цветами, с оглушительным грохотом полетели на пол. Не обращая на это внимания, Элира набросила скатерть на плечи своей госпожи, укутывая её в спасительную, плотную ткань, пахнущую вином и раздавленными ягодами. Горькая ирония судьбы.
— Идёмте, Ваше Высочество, скорее! — прошептала она, беря принцессу за локоть и увлекая за собой.
Укрытая этим импровизированным коконом позора, Цин-Цин, наконец, обрела способность двигаться. Ничего не видя сквозь пелену слёз, она развернулась и бросилась бежать из зала под аккомпанемент смешков, шокированных вздохов и грохота разбитой посуды.
***
Позже, в тишине королевского кабинета, когда первые рыдания утихли, а гнев короля немного поостыл, выяснилась жгучая, унизительная правда. Цин-Цин, кутаясь в тяжёлый бархатный халат, сидела в кресле, маленькая и потерянная. Напротив стояла королева Лиандриэль, бледная, но собранная. Король Эларайон мерил шагами комнату, время от времени бросая на дочь взгляды, в которых ярость боролась с растерянностью.
— Как ты могла, Цин-Цин? — дрожал голос матери. — Не просто войти в наши покои, но взять… Это? Ты хоть представляешь, что это за вещь?
— Я не знала! — всхлипывала принцесса. — Моё платье… Элира его испортила… Времени не было… Оно показалось мне таким красивым в зеркале! Оно не было… Таким!
Королева тяжело вздохнула и подошла к дочери, опустившись перед ней на колени и взяв её за руки.
— Цин-Цин, это платье, не просто наряд. Это очень древний и мощный магический артефакт. Его соткали из паутины лунных пауков и зачаровали древними рунами соблазна. Оно создавалось не для глаз чужих, а для сердца одного-единственного… Я… Я надевала его исключительно для твоего отца. Здесь, в наших покоях.
Принцесса подняла на мать заплаканные, ничего не понимающие глаза.
— Оно реагирует на свет, и на внимание, — продолжила королева, краснея. — Чем ярче свет и чем горячей обращён взгляд, особенно мужской, тем более прозрачным оно становится. Это… часть его магии. Оно никогда, слышишь, никогда не предназначалось для публичного ношения! Я просто забыла убрать его в потайной отдел гардероба после…
Она осеклась, не в силах закончить фразу.
До Цин-Цин наконец дошёл весь масштаб катастрофы. Принцесса надела не просто платье. Она надела интимную, магическую вещь, предназначенную для любовных игр её родителей, и продемонстрировала её действие всему высшему свету королевства.
Новая волна стыда и унижения накрыла её с головой. Она закрыла лицо руками и зарыдала уже не от публичного позора, а от абсурдности и неловкости ситуации.
Король Эларайон остановился.
— Хватит слёз, — сказал он, и в его голосе уже не было гнева, только тяжёлая усталость. — Что сделано, то сделано. Да, это позор. Да, сплетники будут точить языки ещё лет пятьдесят. Но ты — будущая королева. И сегодня ты получила самый важный урок в своей жизни, пусть и такой ценой.
Цин-Цин подняла голову.
— Какой урок, отец? Что нельзя доверять зеркалам в полумраке?
— Нет, — невесело усмехнулся король. — Урок в том, что истинная красота и сила не в том, что ослепляет глаза, а в том, что скрыто внутри. Ты хотела блистать, но выбрала для этого чужой, краденый свет. Урок в том, что отчаянный поступок, совершённый из тщеславия, ведёт к катастрофе. А поступок, совершённый из преданности…
Он указал подбородком в сторону двери, за которой ждала своей участи Элира.
— может спасти даже в самой безнадёжной ситуации.
Бал Тысячи Лунных Ночей был безнадёжно испорчен. Но в ту ночь принцесса Цин-Цин поняла нечто большее, чем секрет магического платья. Она поняла разницу между желанием казаться и необходимостью быть. Она узнала, что самое сокрушительное поражение может стать началом настоящей мудрости. И что иногда для того, чтобы обрести королевское достоинство, нужно сперва до нитки раздеться перед всем миром, во всех смыслах этого слова. Это было платье для особых моментов. И оно, без сомнения, создало самый особенный и поучительный момент во всей её жизни.
Глава 2
Пыльная Корона.
Солнце стояло в зените, превращая тракт, который в народе метко прозвали Костотрясом, в раскаленную сковороду. Пыль, мелкая и въедливая, как дурные слухи при дворе, висела в воздухе неподвижным облаком. Она оседала на дорогом бархате обивки кареты, на длинных ресницах принцессы и в густой, похожей на мочало бороде гнома, правившего четверкой вымотанных лошадей.
Цин-Цин нетерпеливо постукивала кончиками пальцев по раме открытого окна. Летняя резиденция, «Лазурные Каскады», с ее прохладными мраморными залами, тенистыми садами и журчащими фонтанами, манила, как мираж в пустыне. А здесь, в душной, скрипучей коробке на колесах, ее окружали лишь скука и жара. Она намеренно выехала без охраны, желая хоть на день избавиться от бдительных взглядов стражников и удушающей протокольной суеты. В собственном королевстве, как она любила высокомерно повторять, единственное, чего стоит бояться, это скуки. Она бросила раздраженный взгляд на спину возницы.
«И глупых гномов,« — мысленно добавила она.
Внезапно плавное покачивание сменилось резким толчком. Раздался оглушительный треск, похожий на хруст гигантской кости, и карета с жалобным стоном накренилась, заваливаясь на правый бок. Цин-Цин, не удержавшись, съехала с сиденья на пол, больно ударившись локтем. Снаружи донеслось такое виртуозное и многослойное ругательство на гномьем наречии, что даже лошади испуганно прянули.
Дверца распахнулась, и в проеме показалась приземистая, кряжистая фигура возницы. Трясуноборозд, гном с бородой цвета старого мха и лицом, похожим на печеное яблоко, смахнул пыль с кожаного жилета и оглядел принцессу.
— Ваше высочество не ушиблись, надеюсь?
