отставать.
Они свернули в менее людный коридор, ведущий к западному крылу. Здесь было темнее, и пахло старым камнем и пылью. Единственным источником света являлись редкие факелы в бронзовых держателях, отбрасывающие на стены пляшущие, гротескные тени.
— Простите меня, — снова всхлипнула Элира, но на этот раз совсем тихо. — Я всё испортила. Я знаю, я недостойна служить вам.
Цин-Цин резко остановилась и обернулась. В полумраке её лицо казалось высеченным из мрамора. На мгновение в ней взыграло раздражение, но, увидев по-настоящему несчастное, заплаканное лицо служанки, она смягчилась. В конце концов, в её отчаянии Элира была единственным союзником.
— Хватит извиняться, — сказала она уже не так холодно. — Что случилось, то случилось. Сейчас твоя задача, не хныкать, а помогать. Поможешь мне, и я, возможно, забуду об этом недоразумении. Провалишь и это, и пеняй на себя. Идём.
Она снова двинулась вперёд, и Элира, благодарно шмыгнув носом, поспешила за ней. Этот короткий разговор странным образом успокоил их обеих. Цин-Цин почувствовала себя не просто жертвой обстоятельств, а лидером, ведущим свою маленькую, пусть и состоящую из одного человека, армию. А Элира увидела в принцессе не разгневанную госпожу, а решительную девушку, которая не собиралась сдаваться. Это придало ей сил.
Королевские покои находились в самом сердце Западного крыла. Дверь из резного белого дуба была не заперта. Цин-Цин с замиранием сердца толкнула её. Комната встретила их тишиной и лёгким ароматом лаванды, любимых духов королевы. Огромная кровать с балдахином из парчи, камин, в котором ещё тлели угли, столик с незаконченной партией в шахматы. Всё дышало покоем и властью.
Принцесса, не мешкая, направилась к гардеробной. Это была не просто комната, а целая анфилада, где наряды висели рядами, рассортированные по цвету, ткани и назначению. Платья для приёмов, для охоты, для утренних прогулок, для вечерних собраний. Глаза разбегались.
— Быстрее, ищи что-нибудь подходящее, — прошептала она Элире, а сама принялась перебирать вешалки.
Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами кедра, лаванды и едва уловимой ноткой маминых духов, смесью лунной фиалки и бергамота. Это был мир королевы, её тайная цитадель. Цин-Цин провела рукой по рядам нарядов, и её пальцы утонули в разнообразии текстур.
Вот тяжёлый бархат цвета ночного неба, расшитый серебряными звёздами. Платье для Зимнего Солнцестояния. Рядом — строгий костюм для верховой езды из тёмно-зелёной замши, в котором королева Лиандриэль выглядела как лесная воительница. Дальше висели лёгкие, воздушные платья из муслина и батиста пастельных тонов, для утренних прогулок в саду. Целый ряд был отведён под дипломатические наряды: платья сдержанных, благородных цветов из плотного шёлка, с высоким воротом и длинными рукавами, не оставляющие простора для вольностей, но подчёркивающие королевский статус.
— Ваше высочество, может, вот это? — прошептала Элира, указывая на платье цвета топлёного молока с золотой вышивкой.
Цин-Цин бросила на него взгляд.
— Слишком просто. Оно для дневного приёма послов гномов. Я буду выглядеть в нём как богатая купчиха. Ищи дальше. Нам нужно что-то… что-то, что заставит всех замолчать.
Она двинулась вглубь гардеробной, в секцию, где хранились наряды для самых торжественных случаев. Здесь ткани становились дороже, а фасоны изысканнее. Вот платье из золотой парчи, такое тяжёлое, что, казалось, могло стоять само по себе. В нём королева была на своей коронации. А вот, изысканный наряд из тёмно-синего атласа, усыпанный алмазной крошкой, словно ночное небо. Оно было прекрасно, но слишком официально, слишком холодно. Оно принадлежало Королеве, а не Принцессе, желающей покорять сердца.
Пальцы скользили по вешалкам, перебирая шёлк, атлас, кружево. Отчаяние снова начало подступать холодной змеёй. Всё было не то. Слишком взрослое, слишком строгое, слишком… Мамино. Она искала не просто замену. Она искала оружие. И когда она уже почти потеряла надежду…
Она извлекла платье на свет. Ткань, казалось, была соткана из самого лунного света, тончайший, струящийся серебристо-голубой шёлк, который переливался и мерцал при каждом движении. Оно было невесомым, как паутина. Фасон был смелым: глубокое декольте, открытая спина и облегающий силуэт, который, без сомнения, подчеркнул бы каждую линию её юной, стройной фигуры. Оно выглядело… откровеннее, чем всё, что Цин-Цин носила раньше. Но в полумраке гардеробной, освещённой лишь узким лучом луны, это казалось пикантным, дерзким шиком.
«Мама же его носила!» — пронеслось в голове. Значит, это приемлемо для королевы, а значит, и для принцессы.
— Вот оно, — выдохнула она, чувствуя, как сердце забилось от восторга и страха одновременно. — Элира, помоги мне. Скорее!
— Ваше высочество, оно какое-то… — пролепетала служанка, с опаской разглядывая наряд.
Её глаза расширились.
— Оно слишком… открытое. И ткань… Что скажет королева? А король?
— Королева скажет «спасибо» за то, что её дочь не опозорила семью, явившись на бал, — твёрдо ответила Цин-Цин, хотя её собственное сердце ухнуло при мысли о реакции родителей. — А король… король будет гордиться смелостью своей наследницы. Давай быстрее, — поторопила её принцесса, сбрасывая свой наряд.
Элира, всё ещё дрожа, помогла ей облачиться в дивную ткань. Шёлк скользнул по коже, как прохладная вода, обнимая тело и заставляя его трепетать. Он был почти невесом, но Цин-Цин ощущала его каждой клеточкой, словно это была не ткань, а сама лунная магия.
— Затяни корсет, — приказала она.
— Но, ваше высочество, он и так сидит идеально…
— Затяни туже, — повторила Цин-Цин. — Я хочу, чтобы талия была как стебель цветка. Сегодня я не могу позволить себе ни единого изъяна.
Элира повиновалась. Цин-Цин подошла к огромному зеркалу в спальне матери. В сумраке комнаты отражение было божественным. Платье сидело как влитое, делая её похожей на лунную фею, сошедшую с небес. Оно не скрывало, а подчёркивало всё: изгиб шеи, хрупкость ключиц, тонкую талию. Она почувствовала себя невероятно красивой, неотразимой, всесильной. Это было чувство, пьянящее, как ипрское багряное.
«Лорд Арвелин и другие красавцы из знатных домов просто сгорят от зависти и восхищения!» — самодовольно подумала она, делая изящный пируэт.
***
Большой бальный зал Фарвелла сиял. Тысячи свечей в хрустальных люстрах и магические лунные шары, парившие под высоким сводчатым потолком, заливали пространство ярким, почти дневным светом. Оркестр играл чарующую мелодию на арфах и флейтах. Воздух был наполнен гулом сотен голосов, звоном бокалов и ароматом дорогих духов и экзотических цветов.
Цин-Цин сделала глубокий вдох
