и шагнула в зал. Герольд у входа зычно объявил:
— Её Королевское Высочество, принцесса Цин-Цин!
Музыка на мгновение дрогнула, а затем полилась снова, но уже тише, словно уступая ей сцену. Цин-Цин шла, и каждый её шаг был выверенным танцевальным па. Она чувствовала себя воплощением лунного света, богиней, сошедшей в зал к смертным. Она вдыхала их восхищение, как пьянящий нектар. Вот она поймала взгляд своей сестры, Лирии. Та стояла рядом с группой молодых аристократок, и на её лице застыло выражение, которое Цин-Цин не сразу смогла расшифровать. Это был не гнев, не зависть, а чистое, парализованное изумление, словно она увидела богиню.
«Так-то лучше, сестрица», — самодовольно подумала Цин-Цин, принимая это за признание своего полного превосходства.
Взгляд скользнул дальше, выискивая главную цель. И она нашла его. Лорд Арвелин, высокий, с волосами цвета платины и глазами цвета грозового неба, стоял у колонны, разговаривая с каким-то пожилым герцогом. Он обернулся на её имя, и их взгляды встретились. Цин-Цин подарила ему едва заметную, многообещающую улыбку. Но в ответ она увидела не восхищение, которого так ждала. Его лицо на долю секунды застыло, брови изумлённо поползли вверх, а затем он… покраснел. Густой, предательский румянец залил его аристократически бледные щёки, и он поспешно отвёл взгляд, сделав вид, что крайне заинтересован узором на мраморном полу.
Именно в этот момент Цин-Цин впервые почувствовала укол тревоги. Что-то было не так. Это была не та реакция. Она с высоко поднятой головой двинулась через толпу придворных к небольшому возвышению, где стояли родители в окружении самых знатных вельмож, включая седовласого и всегда невозмутимого главного советника Таэрона. Она старалась игнорировать странную тишину, расползавшуюся по залу, как чернильное пятно по шёлку.
Король Эларайон и королева Лиандриэль сперва улыбнулись, увидев приближающуюся дочь. Но по мере того, как она подходила, улыбки на их лицах застывали, словно ледяная корка на воде. Глаза расширялись от изумления, переходящего в чистый ужас. Королева судорожно вцепилась в руку мужа.
Цин-Цин, ослеплённая собственной уверенностью, заметила странную реакцию зала не сразу. Но вот музыка начала спотыкаться и наконец смолкла совсем. Разговоры стихли. В зале повисла оглушительная, звенящая тишина. Все взгляды, сотни пар глаз, были прикованы к ней.
Тишина была не мёртвой, а живой, кишащей невысказанными словами. Цин-Цин слышала её кожей. Сначала до неё донёсся истеричный, сдавленный смешок какой-то юной фрейлины, тут же оборванный строгим шиканьем её матери. Затем, громкий, отчётливый шёпот, пронёсшийся по рядам, как сухой лист на ветру:
— Великие предки, да на ней же…
— Это какая-то новая мода? Слишком смелая даже для столицы…
— Её высочество, должно быть, не в себе…
Она недоумённо огляделась. Что происходит? Почему все так смотрят? Знатные дамы, ещё мгновение назад весело щебетавшие, теперь прикрывали рты веерами или ладонями, а в их глазах плескался шок, смешанный с… Насмешкой? Молодые лорды, те самые, чьи сердца она собиралась покорить, пялились на неё, как заворожённые, с глупо приоткрытыми ртами. Пожилые аристократы, столпы двора, спешно отворачивались, краснея до самых кончиков своих остроконечных ушей, и что-то сердито бормотали себе под нос о падении нравов.
Её брат Тиерин, стоявший неподалёку от трона, сначала остолбенел, а потом его лицо исказилось в приступе беззвучного, злорадного смеха. Он согнулся пополам, зажимая рот рукой, но его плечи сотрясались так, что это было видно всему залу. Он поймал её взгляд и демонстративно показал на неё пальцем, прежде чем снова зайтись в приступе хохота.
«Что? — панически металась мысль в голове. — Что не так?»
Она оглядела себя сверху вниз, пытаясь понять причину этого странного спектакля. И тут её взгляд упал на собственное платье, залитое безжалостным, ярким светом люстр и лунных шаров. Кровь отхлынула от лица.
То, что в полумраке королевской спальни казалось просто смелым, полупрозрачным шиком, здесь, в ослепительном сиянии, оказалось… абсолютно, совершенно прозрачным.
«О боги!»
Струящийся серебристый шёлк не скрывал ничего. Как на ладони были видны её стройные ноги, изгиб бёдер, плоский живот. И самое ужасное, её груди, лишь символически прикрытые тонкой ажурной вышивкой, похожей на самый откровенный лиф, который только можно вообразить. Она стояла посреди всего двора практически нагая.
Краска стыда разлилась по её коже. Пунцовый румянец залил от шеи до корней светлых волос. Сердце ухнуло куда-то в пропасть. Она инстинктивно попыталась прикрыться руками, но что прикрывать? Грудь? Бёдра? Лоно? Это было бесполезно. Жалкое движение утопающего. Она замерла, не в силах сдвинуться с места, чувствуя на себе сотни обжигающих взглядов.
На возвышении королева Лиандриэль смотрела на дочь с немым вопросом, в котором смешались ужас и неверие. Она так сильно стиснула руку мужа, что её пальцы побелели.
— Эларайон… — прошептала она так тихо, что её едва можно было расслышать. — Скажи, что мне это снится. Скажи, что это не оно.
Король Эларайон, оправившись от первого шока, побагровел. Лицо монарха, обычно благородное и спокойное, стало страшным. Он переглянулся с женой, и в их взглядах читалось одно и то же:
«Это же ТО САМОЕ платье?!»
— Оно, — прорычал он сквозь сжатые зубы, глядя не на супругу, а куда-то в пространство. — Клянусь мудростью прадеда, это оно. Как она посмела… Где она его взяла?!
Его взгляд метнулся в сторону, где уже давился от хохота его сын, Тиерин. Ярость, искавшая выхода, нашла ближайшую цель. Король сделал шаг к принцу и отвесил ему такой сокрушительный подзатыльник, что тот едва не ткнулся носом в пол, мгновенно прекратив смеяться и испуганно уставившись на отца.
Главный советник Таэрон, стоявший рядом с королевской четой, сохранил каменное лицо, но его пальцы, сжавшиеся на эфесе парадного меча, выдавали крайнюю степень потрясения. Он незаметно кашлянул в кулак, привлекая внимание капитана стражи, и едва заметным жестом указал на выходы, готовясь к любому развитию событий.
Гробовая тишина в зале нарушилась. По рядам прокатился сдавленный гул. Шепотки, смешки, возмущённые возгласы. Церемониймейстер, старый эльф с безупречной выправкой, от потрясения выронил свой жезл. Тот с громким стуком упал на мраморный пол, и этот звук показался Цин-Цин оглушительным, как удар молота по наковальне. Она была готова провалиться сквозь землю, сгореть, исчезнуть.
Элира, которая пробралась в зал вслед за принцессой, чтобы хоть одним глазком увидеть её триумф, стояла за колонной, парализованная ужасом. Она видела всё. И она поняла,
